- Шесть выстрелов холостых дали! - сказал со своего места Аггей. - Шум не великий!
- Господин капитан Крыков совместно с унтер-лейтенантом господином Пустовойтовым и с матросами отправятся на "Послушание", - сказал Иевлев, - и с указанного конвоя моим именем снимут все пушки. Коли иноземцам не по нраву будет - вязать команду.
Крыков и Пустовойтов поднялись.
- Погодите! - велел Иевлев. - Как пушки на берег людьми и карбасами доставите, расположить их, согласно приказу господина полковника, по всему каменному городу, по Гостиным дворам - русскому и немецкому… Что - воевода? Все хворает?
Аггей Пустовойтов презрительно улыбнулся:
- А что ему делать? Занедужил со страху, носа не кажет.
Иевлев покосился на Аггея: и этот туда же, и сему воевода поперек дороги встал!
Сказал тихо:
- Не нам, господа совет, и не нынче судить князя. Он сверху поставлен на воеводство, ему перед государем отвечать. Идите. К вечеру с пушками надобно все покончить.
Попил воды, чтобы успокоить себя, незаметно оглядел людей, понимал: они должны оборонять город, а ведь ни один из них не надеется на воеводу, ни один ни на волос не верит князю, его ненавидят и презирают.
- О кораблях наших разговор пойдет, - заговорил капитан-командор. - Для того и собрал вас нынче, господа совет. В Соломбале на стапелях стоят суда, да у Осипа Андреевича на верфи достраиваются в Вавчуге. Четыре на воде - спущены, отделываются. Ежели шведские воинские люди ворвутся, всему нашему флоту - погибель, пожгут до единого. Об сем предмете надобно думать со всем прилежанием, неотложно…
Федор Баженин пошептался с Кочневым и Иваном Кононовичем; прижимая руки к впалой груди, робко стал советовать, куда надобно уводить корабли. Осип отмахнулся от брата, словно от докучливой мухи, зарычал, что все вздор, корабль не иголка, не спрячешь, а спрячешь - так шведы все едино прознают, где флот российский скрыт. Донцы-корабельщики с яростью набросились на Осипа, закричали, что прятать надобно, что у них на Дону искусно прячут любые суда - никому не отыскать.
Сильвестр Петрович смотрел на сытое, самодовольное лицо Осипа Баженина, догадывался о потаенных его мыслях, о том, что не жалко ему человеческого труда, не жалко кораблей казенных, невелика-де беда: спалит швед корабли - новые построим, другие спалит - еще соорудим.
- Казна-то не бездонная, я чаю! - сдерживая злобу, сказал Иевлев.
Баженин хохотнул, отвалился на скамье, выставив вперед брюхо:
- Чего?
- Корабли труда великого стоят! - сказал Иевлев. - Немало народу ногами вперед с верфей понесли, пока строили.
- Наро-оду! - усмехнулся Баженин. - Велико дело - народ! Бабы рожать не разучились - будет народ. А что до казны, господин капитан-командор, то мы и казне подмогнем, не нищие побирушки, не чужие люди, сочтемся не нынче-завтра. Ты слушай, Сильвестр Петрович, что скажу…
Он кряхтя поднялся с лавки, спросил:
- С прошествием времени что повезем на кораблях за море?
Все молчали. Осип ответил себе сам:
- Наши товары повезем, барыши в нашу же мошну.
- В какую - в нашу? - спросил Семисадов.
- Ась?
- В какую - в нашу? В мою, что ли?
- Ты языком-то не звони! - спокойно ответил Баженин. - Не об тебе речь. Далее слушай, господин капитан-командор…
Осип говорил долго, люди смотрели на него насмешливо, Федор покашливал, ерзал на месте, наконец дернул старшего брата за полу кафтана. Осип цыкнул на него, он стих.
- Деготь повезем, - загибая толстые короткие пальцы в перстнях, говорил Осип, - пеньку! Юфть наша в большом у них почете. Меха повезем - куницу, рысь, росомаху, песца, лисицу. Свечи еще сальные вологодские, поташ, мед, воск…
Он топнул ногой в сапоге, шагнул вперед, крикнул:
- Повсюду пойдем торговать, с самим Петром Алексеевичем об том договорились. Только вы, господа воинские люди, не выдайте, а уж мы в долгу не останемся, век будете нас благодарить. Господи преблагий! Коноплю повезем, пшеницу, вар, пух гагачий, семгу, задавим их товаром нашим, цену собьем, в первейшие негоцианты выйдем. Еще купец Лыткин со товарищи получил на то царское благословение. Наша будет торговля, а не ихняя, на колени перед нами встанут, попомнят, как мы им кланялись…
- А попозже - помиритесь! - из своего угла сказал Семисадов. - Свой своему завсегда кум. Чего, Осип Андреевич, распаляешься. Все вы одним миром мазаны.
- Это как же? - багровея, спросил Осип. - Али не русский я человек? Али на мне креста нету? Ты, мужик, говори, да не заговаривайся…
Семисадов присвистнул, покачал головой:
- Не видать что-то на тебе креста, господин Баженин, Осип Андреевич. Да ты погоди, не ярись, я тебя не испужаюсь. А русский ты али не русский, оно, конечно, сразу не скажешь. Не помню я, чтобы ты нашего брата от иноземного кнута защитил в те поры, когда корабли мы строили.
Баженин затопал ногами, Сильвестр Петрович постучал по столу, крикнул:
- Не на торге! Сядь, господин Баженин. Да и ты, боцман, того… потише бы…
Встретил смеющийся живой взгляд Семисадова, подумал про себя: "Хорош дядечка. Эдакой все может. Послать лоцманом на шведский военный корабль - все сделает как надо, и глазом не сморгнет…"
Твердым голосом, оглядывая собравшихся поодиночке, как бы измеряя силы каждого для грядущего дела, стал приказывать - кому какая будет работа. Хлопот для всякого оказалось полным полно, один лишь Осип Баженин остался без всякого поручения. Злобясь, он вышел из горницы, хлопнул дверью. Сильвестр Петрович будто бы ничего и не заметил. Вновь стали толковать, где спрятать флот.
Иевлев разложил на столе карту, Семисадов подошел поближе, просмоленным пальцем ткнул в маленькую гавань, сказал шепотом:
- Посмотреть бы тебе самому, господин капитан-командор…
- Посмотрю! - также негромко ответил Сильвестр Петрович.
Еще потолковали, Сильвестр Петрович поблагодарил за добрые советы, сказал, что флот непременно будет спрятан, а где - то решится вскорости. Народ понял осторожность капитан-командора, люди стали подниматься, уходить…
К полудню Иевлев остался с Семисадовым и стрелецким головою. Дьяки принесли показывать казенные расчеты на отпуск от казны денег и хлеба трудникам, Сильвестр Петрович читал длинные листы и рассказывал, что видел за время объезда, как укрепились остроги для бережения от шведа. Кольский острог нынче выдержит порядочную осаду, соловецкие монахи тоже напугались: архимандрит Фирс за ум взялся, погнал своих лежебок к делу. Остроги Пустозерский, Сумской, Кемь, Мезень - нападение эскадры вряд ли выстоят, но нападающим жарко станет. Народ - трудники - мрет сильно: голод, сырость, лихорадка.
Голова вздыхал - ничего не поделаешь, на все божья воля; Семисадов сидел, низко опустив голову.
- Узники-то наши как?
- А чего им деется? - ответил Семисадов. - Кормим подходяще, зла себе не ждут, живут - не плачут. Риплей, пушечный мастер, пива потребовал на цитадель - мы дали. Инженер Лебаниус поначалу боялся, а теперь - ничего, ожил. А которого первым взяли - рыболов Звенбрег, - тот корзинки лозовые плетет на досуге, досуг-то велик.
- Пусть посидят, без них спокойнее! - сказал Иевлев. - Потом, как баталия окончится, отпустим, выгоним вон… Верно говорю, боцман?
Семисадов поднял голову, усмехнулся:
- Верно, Сильвестр Петрович. Пожить бы хушь малое время без них, и так всадников на нашего брата не пересчитать…
- Каких таких всадников? - удивленно тараща глаза, спросил стрелецкий голова Семен Борисович. - О чем толкуешь?
- А которые на мужике ездят! - твердо ответил Семисадов. - Они и есть всадники.
- Умен больно стал! - отрезал полковник. - До чего додумался…
- Ну, Семен Борисыч? - спросил Иевлев, когда Семисадов ушел. - Рассказывай, сколько мушкетов, да фузей, да холодного оружия принял, покуда меня здесь не было? Вижу - немало, ежели не жалуешься.
Полковник ответил, что действительно немало, грех жаловаться. И оружие доброе, не пожалела Москва. Сильвестр Петрович взял перо - написал реестрик, задумчиво спросил:
- Ежели народ некоторый собрать - охотников, дать им оружие доброе, посадить по Двине в тайных местах, там, где фарватер поближе к берегу, наделают ворам беды, а? Как считаешь? Ежели вдруг грех случится - прорвется шведская эскадра?
Семен Борисович насупился, взял реестрик, прикинул в уме, рассудительно произнес:
- Дело хорошее. Мужик тут - сокол, бесстрашен, ловок; глаз - дай боже. Ну, и пороху по привычке, по охотничьей, жалеет, даром заряда не потратит.
Иевлев взял еще листок бумаги, пером тоненько набросал, где быть охотничьим засадам. Полковник посоветовал все это дело отдать Крыкову: он сам из охотников, его народ знает, и он людей знает. Пусть над ними и командует.
Из Семиградной избы Сильвестр Петрович верхом рысцою поехал на Мхи к Таисье, чтобы посмотреть крестника, которого давно не видел, и спросить, нет ли какой неотложной нужды. Таисья встретила его как всегда - ровно, приветливо. Ничего вдовьего не было во всем ее облике, ни единого жалкого слова не сказала она, покуда просидел он в горнице. Все, по ее словам, шло слава богу, живут они с хлебом и со щами, дрова на зиму припасены. Афанасий Петрович, добрый человек, вырезал новые доски - делать сарафанные и скатертные набойки, те набойки хорошо продаются на торге, только поспевай делать. Работа веселая, чистая, с такой работой жить не скучно. Захаживает порою Семисадов, все уговаривает Таисью попытать счастья в морском деле.
- Это в каком же? - удивился Иевлев.