В этот момент император Александр воскликнул, восторгаясь Наполеоном:
– Какой великий человек! Какой гений! Какая широта горизонта! Какая глубина ума! Ах, зачем я не знал его раньше! От скольких ошибок избавил бы он меня! Сколько великих дел совершили бы мы вдвоем!
Он воспользовался своим возрастающим влиянием на Наполеона, чтобы заступиться за прусского короля. Этого государя без королевства держали в почтительном отдалении. Все три монарха обедали вместе, а после обеда расходились, причем оба императора предоставляли прусскому королю изнывать в тоске ожидания, а сами запирались вдвоем в салоне и подолгу беседовали между собой.
Несчастный король Пруссии, которому угрожал раздел его государства, умолял императора Александра защитить его и добиться от Наполеона, чтобы его владения не были ограничены бывшими курфюршествами Бранденбургским и Саксонским, и думал поправить свои дела, вызвав к себе жену в расчете на то, что ее красота, обаяние и ум непременно подействуют на впечатлительного Наполеона.
Прусская королева Луиза, ожидавшая в городе Мемель результата переговоров, поспешила приехать. Ей было тогда тридцать два года, и она слыла первой красавицей в Европе. Она пыталась обольстить Наполеона, однако он, не доверяя ее искренности, остался глух и слеп ко всем обольщениям. Королева взялась за дело неискусно. В глубине души она ненавидела победителя, и ей не удалось прикинуться влюбленной в него до безумия. Роль женщины, внезапно охваченной страстью, Луиза сыграла как посредственная актриса, в исполнении которой прорывается плохо заученное с чужого голоса жалкое притворство.
Всем заискиваниям этой государыни Наполеон противопоставил равнодушие и ледяную твердость. Во время одного визита он вежливо поднес ей розу, взятую со стола.
– Ах, ваше величество, прибавьте к этому и Магдебург! – воскликнула королева вкрадчивым тоном, а затем, нюхая поднесенный ей цветок, склонилась к императору с влажным взором и с приветливой улыбкой и прошептала ему: – Ох, ваше величество, если бы вы пожелали быть великодушным… быть добрым! Как вас благословляли бы! Как любили бы!
– Ваше величество, – сухо перебил ее Наполеон, – вам следовало бы знать мои намерения; я сообщил их русскому императору, и он взялся передать принятое мною решение королю Вильгельму, так как императору Александру было угодно выступить посредником между нами. Эти намерения неизменны. То, что я сделал, сделано мной – должен сказать вам откровенно – только ради русского монарха. – И он удалился с поклоном. Это было сказано сухо и непреклонно.
Прусская королева, униженная как женщина, оказывалась окончательно лишенной своих владений как монархиня. И она затаила непримиримую ненависть к Наполеону и к Франции.
Что же касается ее малодушного и несколько смешного мужа, то оскорбления, которые наносил ему Наполеон, нарочно обращавшийся с ним как с коронованным ничтожеством, он принимал ближе к сердцу, чем потерю половины своих провинций.
Однажды Фридрих Вильгельм был особенно жестоко уязвлен во время катания верхом.
Наполеон, всегда ехавший впереди, пустил свою лошадь вскачь, насвистывая про себя и оставив прусского короля с Дюроком, и король робким тоном спросил последнего:
– Нужно ли следовать за ним?
Но побежденный король припомнил свое унижение, когда, сделавшись в свою очередь победителем, поступил неумолимо с тем, кто в сущности пощадил его.
Если Наполеон совершил в Тильзите громадную ошибку, поддавшись химере союза с Россией, то он сделал так же второстепенный промах, не раздавив своего врага, не раздробив прусских владений. Он разбил эту державу как раз настолько, чтобы внушить германскому народу желание отыграться и воодушевить его патриотизм. У Наполеона в руках было еще иное средство: он мог пощадить самолюбие прусского короля и сделать из него друга, покровительствуемое лицо. Фридриху Вильгельму только этого и было нужно. Но у него, к несчастью, не нашлось ни сестры, ни родственницы, которую он мог бы дать в супруги Наполеону, и по этой причине им пожертвовали без всякой жалости.
Тильзитский мир был подписан 6 июля 1807 года, а на другой день государи обменялись ратификациями.
Наполеон присутствовал на церемонии в андреевской ленте, император Александр возложил на себя знаки ордена Почетного легиона первой степени. Русская императорская гвардия и старая гвардия французов, выстроенные в боевом порядке, составляли шпалеры. Наполеон вызвал из строя русского гренадера и собственноручно повесил ему на грудь крест Почетного легиона среди восторженных возгласов обеих армий. Потом, когда барабаны забили поход, оба императора обнялись в последний раз и расстались.
Достопамятное свидание кончилось. Франция была в то время славной, торжествующей, Наполеон главенствовал в Европе, почтительно склонившейся перед ним, ослепленной его подвигами. Император Александр унес с собой искреннее восхищение полководцем-выскочкой да вдобавок к тому уступки, весьма выгодные для государя, оружие которого не одержало победы.
Прусский король поплатился своим достоянием за этот союз, но, скрывшись в Мемеле возле плачущей супруги, Фридрих Вильгельм обдумывал план мщения. Его поразили достаточно для того, чтобы ожесточить, но слишком слабо для того, чтобы отнять возможность реванша. А Наполеон, увлеченный своим воображением, обманутый миражем союза с Россией, стоя на вершине, куда вознесла его победа, начал спускаться по роковому склону, у подножия которого его подстерегали бедствия, отречение от престола, ссылка и смерть.
IV
Прошло три года со времени беседы Наполеона с Екатериной Лефевр под Данцигом, когда у него возникла мысль о необходимости вступить в брак с женщиной монархического происхождения, а он и не думал начинать развод с Жозефиной, не старался осуществить свою мечту о союзе с Россией, скрепленном его женитьбой на великой княжне Александре Павловне. Война с Испанией, австрийский поход не давали ему времени заняться этими делами.
Между тем стремление иметь наследника и основать династию путем женитьбы на дочери или сестре какого-либо монарха усиливалось все более и более в сердце Наполеона.
В Эрфурте он прямо сказал своему доброму другу, императору Александру о желании скрепить их союз, сделавшись его зятем. Царь выслушал этот проект не моргнув глазом и привел только одно возражение: сопротивление императрицы-матери. В то же время император Александр настоял на том, чтобы Польша была навсегда стерта с лица земли как нация и чтобы никакая мысль о возрождении этой несчастной страны не могла возникнуть ни при каких бы то ни было обстоятельствах.
Секретные переговоры о брачном союзе Наполеона с великой княжной Александрой Павловной были начаты Талейраном и Шампаньи. Для разбора этого важного дела Наполеон созвал 21 января 1810 года частный совет. В состав его вошли: государственный канцлер Камбасерес, король Мюрат, Бертье, Шампаньи, государственный казначей Лебрен, принц Богарнэ, Талейран, президент сената Гарнье, президент законодательного корпуса Фонтан и Марэ, исполнявший должность секретаря.
Император председательствовал. Он сообщил о своем желании расторгнуть брак с Жозефиной и спросил мнение советников относительно выбора новой упруги.
– Выслушайте, – сказал он им, – доклад де Шампаньи, а затем потрудитесь высказать мне свои соображения.
Шампаньи представил доклад о всех трех брачных союзах, среди которых можно было сделать выбор: о союзе русском, саксонском и австрийском.
При рассмотрении личных качеств трех принцесс оказалось следующее: дочь саксонского короля была уже несколько зрелой невестой, но редких достоинств; эрцгерцогиня австрийская отличалась красотой, прекрасным здоровьем и получила превосходное воспитание; сестра императора Александра, более юная, к сожалению, исповедовала религию, чуждую Франции, и ее восшествие на французский престол угрожало религиозными затруднениями. В таком случае потребовалось бы устроить в Тюильри православную церковь. Шампаньи, бывший посланник в Вене, рекомендовал, с точки зрения политических выгод, брачный союз с австрийской принцессой.
После этого доклада Наполеон собрал мнения, начиная с лиц, наименее способных подать правильный совет. Дебрен высказался за брак с саксонской принцессой, принц Евгений и Талейран объявили себя сторонниками австрийского дома, Гарнье одобрил Лебрена, говоря, что саксонский союз не нарушает ничьих интересов и соответствует главной цели императора – рождению наследника. Фонтан восстал против присутствия в Париже императрицы не католического вероисповедания. Марэ одобрил выбор эрцгерцогини, Бертье присоединился к нему, но Мюрат отверг брак, способный воскресить неприятные воспоминания о Марии Антуанетте, так как в брачном союзе с австриячкой французы могли бы усмотреть нежелательный возврат к старому режиму. Государственный канцлер Камбасерес, которого спросили напоследок, подал голос за русский союз. Вековой антагонизм Австрии и Франции он считал постоянной опасностью для трона, которая не могла быть устранена браком. Россия, удаленная от Франции, не имела причин сделаться ее противницей, а война с ней была бы опаснее и рискованнее, чем с Австрией. Таким образом он остановился на русском союзе.
Император отпустил совет, с чувством поблагодарив его участников, и отложил свое решение.
Предварительные переговоры с Россией продолжались с целью добиться согласия императрицы-матери. Коленкур, посланный к императору Александру для этого сватовства, назначил срок, но русский двор нарочно затягивал дело и не спешил с ответом. Там ссылались на состояние здоровья великой княжны да, кроме того, требовали постройки православной церкви в Тюильри, при которой должен был состоять штат православного духовенства.