В Котантен ехали лишь некоторые приближенные герцога, личная охрана рыцарей и вооружённые солдаты под командованием Гримбольда дю Плесси, смуглого, вечно угрюмого человека со шрамом на губе, полученным в одном из прошедших сражений. Дю Плесси входил в личную свиту Вильгельма. Сейчас он сидел рядом с Раулем. До сих пор Рауль слышал лишь о двух лордах, намеревавшихся ехать с герцогом: Хемфри де Богуне, чьи земли граничили с Котантеном, и Гюи, юном отпрыске Бургундского дома, свита которого расположилась за столами справа от герцога.
Гюи, кузен Вильгельма, был немного старше его, но лет пять они воспитывались вместе во дворце в Водрилле. Бургундец был недурен собой, но слишком самолюбив. Раулю не нравилась его красота. Считая Гюи женоподобным, юноша с отвращением смотрел на его длинные ресницы и улыбку. Изящный и утончённый, Гюи считал себя очень важной персоной, но тем не менее был открыт для всех. И всё же Раулю больше по душе был суровый, менее приветливый и менее любезный герцог, благосклонность которого завоевать было гораздо труднее. С Гюи Рауль перевёл взгляд на Вильгельма, начав в который раз разглядывать человека, которому он дал клятву верности.
Хотя Рауль служил герцогу уже три месяца, он так и не сошёлся с ним и знал о нём лишь то, что знали все остальные. По взгляду Вильгельма невозможно было догадаться, какие мысли проносились в его голове. Глаза его всегда странно блестели, поэтому возникало ощущение, что даже в те моменты, когда, казалось, герцог занят лишь собственными мыслями, они продолжали жить своей жизнью и наблюдать за всем происходящим. Взгляд герцога пронизывал собеседника и подчас обезоруживал, поэтому Рауль не мог отделаться от впечатления, что под этим тяжёлым взглядом ни одна тайна не останется скрытой.
Орлиный нос герцога придавал ему высокомерный и в то же время величественный вид, а тонкие губы, казалось, застывали в скептической усмешке. Эти губы умели по-доброму улыбаться, но обычно выражение лица было печальным. Герцог сжимал их всегда так крепко, будто прятал от чужих глаз какие-то секреты, но в гневе уголки его губ подрагивали. В такие мгновения становилось ясно, какой на самом деле страстной натурой был герцог. Чувства, всегда так хорошо сдерживаемые, прорывались наружу, отметая все: доброту, справедливость, тактичность.
Вильгельм был крепкого телосложения. Высокий рост, унаследованный от отца, странным образом сочетался с полнотой, взятой от матери, дочери горожанина.
Несмотря на длинные и тонкие пальцы, руки его казались огромными. "Как у крестьянина", - подумал Рауль.
Герцог был ещё очень молод, но обладал недюжинной силой и выносливостью. Не зная усталости, он мог скакать по полям дольше всех своих рыцарей. А однажды в дружеской потасовке выбил из седла самого Хью де Грантмеснила, одного из лучших воинов в Нормандии. Герцог не мыслил жизни без охоты, особенно соколиной, и учебных боев с рыцарями. Увидев, как Вильгельм на полном скаку стреляет из лука, Рауль решил, что лучший стрелок ещё не родился.
Неожиданно в размышления юноши ворвался резкий голос. Рауль обернулся и увидел, что напротив сидел какой-то человек и спрашивал его, не должен ли он ехать в Котантен. Юноша робко ответил, что сенешаль Фиц-Осберн назвал его имя среди тех, кто должен сопровождать герцога.
- Думаю, поохотитесь вы на славу, - проговорил незнакомец, макая хлеб в соус на тарелке.
Раулю показалось, что, услышав эти слова, Гримбольд дю Плесси бросил неодобрительный взгляд на незнакомца. За спиной Рауля послышался смех. Юноша обернулся и увидел шута.
- Славная охота будет для рыцарей герцога, - ухмылялся Галет, прижимая свой шутовской жезл к щеке. - Милый мой, моли святых, и ты будешь в безопасности за поясом у Галета! - сказал он своей игрушке.
Гримбольд помрачнел. Схватив шута одной рукой, он поставил его на колени.
- О чём это ты говоришь, дурак? - проворчал он.
Шут захныкал:
- Не обижай бедного Галета! Славной будет охота, да, славной будет охота в Валоньезе!
Галет уставился на Гримбольда и снова засмеялся своим идиотским смехом.
- Сможешь ли ты поймать оленя с помощью своих верных друзей? Нет, это хитрое животное.
- Проваливай, мошенник! - Гримбольд с силой оттолкнул Галета, и тот растянулся на полу, в последний момент придав телу неестественное положение. Чей-то слуга, спешащий подать очередное блюдо, споткнулся о шута и упал на него, разбив при этом всё, что стояло на подносе. Галет покачал большой головой и промычал:
- Ну вот, такие умные люди, а спотыкаются на дураке!
Он собрал с пола кусочки кабаньей головы, отброшенные гостями, и, прихрамывая, побрёл к камину.
- Кнут по нему плачет, - заметил Гримбольд и снова занялся своей едой, кладя мясо в рот прямо рукой.
Рауль проводил взглядом Галета, с любопытством наблюдая, как тот улёгся у окна рядом с собаками и начал бормотать им что-то несуразное. Шут кивал головой, заставляя звенеть колокольчики на шапке, что-то бормотал, строя гримасы и пожимая плечами. Поймав взгляд Рауля, он улыбнулся ему печальной глуповатой улыбкой и стал подниматься.
"Что взволновало этот больной ум?" - подумал Рауль. Он бросил шуту кусок мяса, и тот набросился на него вместе с собаками, ворча и обнажая зубы, как они.
Неожиданно всеобщее внимание оказалось приковано к столу герцога. Вильгельм вышел из-за стола и направился к винтовой лестнице, которая вела в галерею и верхние покои. На минуту он остановился, слушая, что говорит ему кузен из Бургундии. Сокол всё ещё сидел на запястье Вильгельма, и герцог по-прежнему гладил оперение птицы, но взгляд его был прикован к Гюи, а улыбка сошла с лица.
Лучик света скользнул по оконной раме, позолотил чёрные щеколды и заблестел на кольце, которое герцог носил на указательном пальце. В стороне Вальтер, дядя герцога, ожидал окончания разговора.
- Сын кожевника!
Слова эти были произнесены очень тихо, но Рауль услышал их. Обернувшись, он увидел Гримбольда: губы, обезображенные шрамом, застыли в усмешке. Рауль знал, что не стоит обращать внимания на подобные фразы. После представления ко двору юноша не раз слышал их. И все они были об окружении герцога: Вальтере, сыне кожевника Фулберта, сыне Вальтера Вильгельме и даже о единоутробных братьях герцога - Роберте и Одо, от брака Гелевы с Хелуином, рыцарем Контевилля. Оба брата сидели за столом: Роберт был младше герцога на несколько лет, крепкого телосложения, с упрямым и в то же время открытым выражением лица. Одо был ещё младше Роберта и слыл мальчиком умным и острым на язык. Вместе с отцом они ждали своей очереди поприветствовать герцога, но Вильгельм вырвал их из толпы, чтобы что-то обсудить. И снова до слуха Рауля донёсся чей-то возмущённый шёпот, но такой тихий, что юноша не понял, кто говорит.
Не в силах отвести восторженных глаз от герцога, Рауль всё смотрел, как в сопровождении Вальтера он поднимается по лестнице. В зале воцарилась тишина. Раулю показалось, что все были охвачены каким-то общим чувством, но каким - он не мог понять. Два барона, снова сев за стол, обменялись многозначительными взглядами, и юноше опять показалось, что воздух пронизан беспокойством и предчувствием опасности. Заметив, как пристально Гримбольд смотрит на герцога и как странно горят его глаза, Рауль замер. Что-то неизбежно должно было произойти.
Двумя днями позднее охотники пустились в дорогу. Вильгельм ехал во главе кавалькады, рядом с ним неизменно был бургундец.
В Байо герцога ждали дела, поэтому в первый день скакали на север. Поездка была недолгой, и уже к полудню свита подъехала к городу. Герцога встретили епископ, Ранульф де Брикассар, виконт Бессина и несколько лордов. И снова Рауля охватила тревога. Он мог поклясться, что над герцогом нависла серьёзная опасность, видя, как в окружении враждебно настроенных людей он идёт ко дворцу. Предчувствие было так сильно, что Рауль еле сдержался, чтобы не догнать герцога и умолять его не оставаться в этом мрачном городе с кривыми улочками и опасными тупиками. Только юноша смог побороть нехорошие предчувствия и страх, как сзади подъехал Галет, ухмыляясь так, будто знал, какие подозрения одолевают Рауля.
- Ты напугал меня, - недовольно проговорил Рауль.
Галет спешился.
- Ну что ты, я был очень осторожен, кузен. Ты не знаешь, где Вильгельм?
Увидев герцога на пороге дворца, Галет рассмеялся.
- Открой мне тайну, кузен Рауль. Кто из них волк, а кто ягнёнок? - съязвил он, показывая на сопровождение герцога.
- Ты метко выразился, - ответил Рауль. - У этих людей действительно волчьи взгляды.
- "Какой у меня умный мальчик", - приговаривала твоя мать, когда ты нёс чепуху. Милый мой братец, ты когда-нибудь слышал сказку о том, как волк выдаёт себя за ягнёнка, надев овечью шкуру?
В Байо герцог решил остановиться на ночь, и свиту разместили во дворце. После ужина, когда столы были уже убраны, на полу разложили соломенные тюфяки. Здесь должна была спать свита. Рауль лёг у камина, в котором ещё тлели угольки: здесь на него не падал свет от фонаря, висевшего над лестницей.
Спал Рауль очень плохо. Проснувшись среди ночи, когда всё ещё спали, он вдруг увидел, что на лестнице кто-то есть. Рауль приподнялся на локте и замер. В тусклом свете фонаря он мог увидеть лишь плечо и очертания головы. Человек был в плаще. В дальнем углу захрапели, рядом с Раулем кто-то заворочался на тюфяке, что-то проворчал и вздохнул. Замерший было человек на лестнице снова зашевелился. Он сидел, прислонившись к стене, и его блестевшие даже в темноте глаза доказывали, что ему не до сна.
Рауль откинул плащ, служивший ему одеялом, и поднялся. Ступая бесшумно и стараясь никого не разбудить, он нащупывал дорогу между спящими людьми.
Галет прошептал: