Всего за 169 руб. Купить полную версию
Мне вдруг жалко стало кипарисы. Я остановился и с такой тоской посмотрел на эти пеньки. Они торчали из земли, как опята – где по одному, где по два-три, где целым семейством. По их расположению легко было представить, какой была эта кипарисовая рощица.
И вдруг у меня появилось желание взять на память хотя бы маленький кусочек от этих кипарисов. Как будто бы какая-то сила велела шагнуть с асфальтовой аллеи на мягкий газон покатого склона.
– Ага! – перебил меня Вячеслав. – Представь ситуацию. По аллее чинно ходят люди. Многие – нарядно одетые. И вдруг Кирилл срывается с места и со всех ног "бросается" на газон. Я ничего не могу понять. А он лишь рукой махнул – не мешай, мол.
Если бы в этот момент его увидели работники музея или охрана, то выперли бы нас с территории дворцового комплекса в один миг. Здесь же строго-настрого запрещается ходить по цветникам и газонам. Сам понимаешь…
Руданский перехватил у Вячеслава инициативу и продолжил:
– Обошёл я все пеньки, надеясь отыскать хотя бы один спил дерева. Всё тщетно! Лесорубы всё тщательно за собой убрали. Даже щепки не оставили.
Я уже собирался возвращаться на аллею, как вдруг заметил необследованный мною пятачок земли. Он примыкал к розарию, и поэтому я его вначале упустил из виду. Здесь "росло" сразу пять пеньков. Они составляли своеобразное семейство, как будто бы изначально кипарисы были посажены по кругу рядом, либо выросли из одного корня, когда-то давшего несколько дружных побегов.
Но и здесь никаких спилов либо кусочков дерева я не обнаружил.
Тогда, не зная почему, я запустил руку внутрь этого круга из пеньков. И тут вдруг кое-что нащупал. Мне показалось, что это камень. Но зачем мне камень?
И, тем не менее, я его вытащил. Камень был величиной с кулак, весь оброс мхом, да таким плотным! Я уже хотел выбросить его, но почувствовал странность. Слишком уж он лёгкий. Решил взять с собой…
А когда вернулся на аллею, показал находку Вячеславу. Мы внимательно его рассмотрели. И лишь теперь выяснилось, что это какая-то деревяшка. Я хотел взять на память о кипарисах кусочек дерева – вот и взял. Правда, совсем не то, что предполагал вначале…
Уже дома я тщательно очистил находку от мха. И выяснилось, что у меня в руках предмет из можжевельника. Это деталь чего-то более крупного: часть интерьера либо элемент мебели. Я, по внешнему виду, назвал его "розеткой". Здесь сыграло свою роль и то, что нашёл я его почти в розарии.
Конечно, мой интерес к находке был огромен. И я стал тщательнейшим образом изучать интерьеры ливадийского дворца, стараясь отыскать то, что так похоже на "розетку". Но – всё безрезультатно. И вдруг мне попадается на глаза книга о ливадийском дворце и вообще о царских южнобережных имениях. Она была отлично иллюстрирована…
На одной из фотографий я и увидел то, что так долго искал.
Это был то ли трон, то ли кресло. В нём сидела женщина, которая была…
Руданский задумался, стараясь что-то припомнить, и, наконец, сказал:
– То ли бабкой, то ли прабабкой последнего русского царя.
– Николая II? – уточнил я.
Руданский подтвердил и добавил, что на той фотографии он увидел две такие розетки. Они, как набалдашники, торчали справа и слева над спинкой кресла. А в эти розетки сверху ещё были вставлены шары…
Кирилл взял розетку и протянул её мне.
– Смотри. Здесь шара нет, но имеется отверстие, куда он вставляется. Это сверху. А снизу – видишь вырезанную спираль? Розетка вкручивалась в гнездо, куда изначально заливался столярный или иной клей. Я когда очищал её ото мха, остатки этого клея видел. Так что у меня не осталось никаких сомнений, какую именно деталь я нашёл между пней кипариса.
– Привет из прошлой жизни, – добавил Вячеслав.
– Так и есть! – подтвердил Кирилл. – Одно лишь не было ясно. Как сюда попала эта штука? Даже подумалось: а что, если сам Николай II приложил руку к сохранению здесь розетки. Но зачем ему это понадобилось? Непонятно. Вот мои поиски и зашли в тупик…
И вдруг – ты с историей о Шариде. Теперь в моей голове наступило некое прояснение. Если сложить воедино то, что было известно тебе, с тем, что знал я, то вполне можно предположить следующее. Старый трон от времени пришёл в негодность, стал рассыпаться, и его разобрали на части. Некоторые из них принесли на память августейшей семье. А Николай II воспользовался "подарком" в своих целях. Одну розетку он опустил под корень саженца-кипариса в усадьбе князя Юсупова в Коккозах. А вторую – положил между кипарисами, посаженными в Ливадии. Чисто символически, как ты сам сказал, таким вот образом он "утверждал" некий проект, считавшийся для него крайне важным. Может быть, и судьбоносным.
7
Я взял искусно вырезанную из дерева розетку в руки и долго её вертел, то поднося к глазам, стараясь рассмотреть каждую деталь декоративного узора, то вдыхая аромат можжевельника, который до сих пор чувствовался. Вполне возможно, что только эти розетки, части декора кресла-трона и были из можжевела, так сказать для освежения воздуха, сам же трон был изготовлен из другого дерева.
– Ты рассказал необыкновенную историю… – смог сказать я наконец. – Это в самом деле привет из царских времён. Допускаю, что моя история с саженцами и твоя с кипарисами, вернее их остатками – звенья одной цепи. Только мне было известно начало, а ты стал свидетелем её завершения.
– И получил в награду что-то вроде бонуса, вот эту оригинальную штуковину. – добавил Вячеслав.
Я вернул "бонус" Кириллу и заметил:
– Снова проявилась двойственность. Вначале – два подсвечника. Теперь – две розетки от трона. Я не исключаю, что изначально, и этот трон, и эти подсвечники находились вместе. А затем – в силу обстоятельств или по воле людей одно целое было разделено на части.
И сейчас, спустя век, собирается в единое целое. Пусть и не всегда в материальном виде, но уж в информационном – так точно.
– А что для этого понадобилось? – спросил Вячеслав и загадочно посмотрел на Руданского.
– Что же? – не понял писатель.
– Чтобы встретились два Кирилла. Это ли не знак! Ещё один.
– Настоящий ребус! – хмыкнул Руданский. – И мы его решаем вместе, по пути приоткрывая полог тайны над тем, что уже давно знали, но не находили достойного объяснения имеющимся фактам. Недопонимая значимости того, чем владели…
Ольга порывисто встала.
– Ой! Что-то мне снова нехорошо…
Она быстро вышла из комнаты, громко хлопнув за собой дверью.
– Что с ней? – спросил Кирилл.
Вячеслав разъяснил:
– У неё такая реакция на происходящее. Ольга интуитивно чувствует бездну и, заглядывая в неё, страшится.
– Бездну? – уточнил Кирилл.
– Да. Пусть не бездну – но огромную пропасть. Мы соприкоснулись с чем-то значимым. Но ещё не понимаем этого. Она тоже не понимает. Но её женская интуиция "сканирует" грандиозность того, что скрыто ещё пока от нас. Отсюда и такая реакция.
– Может, ей помощь нужна? – уточнил я.
Но Вячеслав меня успокоил.
– Не нужна. Она сейчас переключится на что-нибудь другое, и её мозги быстро придут в порядок. Я же её знаю.
И действительно, минут через двадцать Ольга вернулась и, как ничего не бывало, спросила:
– Вы чаю хотите?
– Хотим! – за всех ответил Кирилл.
Он подмигнул мне заговорщицки.
– Ольга испекла шарлотку. Вот увидишь, сейчас поставит её на стол.
– А я смотрю, ты сладкое любишь.
– Нет, только пироги, – ответил Руданский, – это моя слабость. Могу есть по три раза в день. И заметь – никогда не надоедает!
Ольга действительно поставила на стол блюдо с шарлоткой, и мы вмиг её умяли. Прав был Руданский. Такую вкуснотищу можно есть вечно.
– Мы тебя, Кир, мало знаем, – сказала хозяйка дома, – ты как будто свалился к нам с неба. И сделал это очень удачно. Если бы тебя не было, то такого человека нам надо было просто выдумать.
– Аналогично, – быстро сказал я.
Кирилл рассмеялся.
– Мы все тут будто свалились друг другу на голову.
Я тоже улыбнулся. Наверное, он прав. В тот же миг я почувствовал, что весь мой запал рассказчика иссяк. У меня уже не было сил вести разговор о Шариде. Может быть, это шарлотка так подействовала на мои мозги? Не знаю…
Извинившись, я пообещал продолжить своё повествование в другой раз. Кирилла мой отказ наконец рассказать о копейке удивил. А вот Ольга восприняла мои слова с пониманием.
Мы с Кириллом пошли работать, замешивать бетон. Надо было продолжать строительство башни. Дело двигалось вперёд не так быстро, как можно было предполагать вначале. А впереди – наступление холода, дожди… Так что надо было торопиться.
Вместе с тем, такая работа не мешала мне вести диалог с самим собой, думать, вспоминать, строить планы. Я вновь обратился к личности Шариде. Вспомнилось, как однажды мне удалось побывать в юсуповском имении, в той самой соколиной башне, где она жила. Напомню, там стояли на окнах узорчатые решётки, отлитые из бетона. Но настоящих оконных рам со стёклами не было. А как же эта женщинамогла переносить холод, сырость? Я, конечно же, знал, что она была настоящим аскетом. В молодые годы скиталась по городам и весям, ночуя, где придётся. Всё это её, конечно же, закалило. Но…
Смог бы я, мужчина, выдержать такие условия жизни? Не уверен. Здесь надо иметь особую силу воли, дух, настрой и ещё что-то… Подумалось: когда речь заходит о Шариде, шарлотку лучше не вкушать. Вредно для мозгов и тела. Надо переходить на сухарики…