Мы ее продали Сахибназарби за пятьдесят два золотых. Деньги поделили пополам. Но через некоторое время у женщины на коже появилась болезнь. Сахибназарби привел нам ее обратно, чтобы расторгнуть покупку, и требовал деньги назад. Мы не согласились и ответили ему: "Что продано, то продано", назад не берем. А он ответил: "Если кто-нибудь у кого-нибудь купил лошадь, а лошадь оказалась с пороком, с куриной слепотой или хотя бы со сбоем, имеет он право вернуть лошадь и получить деньги назад. Эта женщина - то же самое. У нее обнаружился недостаток. Значит, вы обязаны ее взять себе, а деньги вернуть мне".
Акрам-бай прервал купца:
- Какое мне дело до всего этого? Это дело не касается моего двора.
- Нет, погодите. Я еще не рассказал. Дело к вам не относится. Но оно относится к человеку, который горделиво восседает посредине вашего двора, под навесом.
И он рассказал дальше:
- Сахибназарби пошел к духовным лицам, и они ему подтвердили, что он прав. Вот эта бумага!
Купец показал ее Акраму-баю.
- Вот посмотрите, на ней печать самого алама Бухары. К нему присоединилось еще три высоких духовных лица. Вот их печати. Видите?
- Да, это истинно, - согласился Акрам-бай.
- А что сказано в этой бумаге? Если кто-нибудь покупает товар и в нем обнаруживается недостаток, не замеченный при покупке, покупатель имеет право вернуть покупку продавцу и получить обратно свои деньги…
Акрам-бай взял бумагу из рук купца.
- Как тебя зовут?
- Нийаз-бай.
- А кто такой Сафар-бай?
- Мой брат. Вот он.
- Из документа видно, что кто-то вздумал вернуть покупку Нийазу-баю и Сафару-баю. Так?
- Так.
- А какое это имеет отношение к Кариму-баю, его превосходительству эшику-агабаши?
Нийаз-бай сказал:
- Нет, вы погодите. Я еще не рассказал, что Сахибназарби с этим документом пошел к эмиру. И эмир велел призвать нас на суд верховного судьи. И по слову судьи мы вернули Сахибу пятьдесят два золотых, а рабыню взяли обратно.
Акрам-бай облегченно вздохнул:
- И делу конец.
- Нет, вы погодите. Тут-то оно и началось, это дело. Я пошел к верховному судье и сказал: "Наш отец тоже покупал эту рабыню. Почему должны страдать мы, а не тот, у кого она куплена нашим отцом?" Верховный судья со мной согласился. Он сказал: "Найдите того человека, и я взыщу с него ваши деньги и отдам их вам". И вот мы его нашли, здесь, на вашем дворе, и верховный судья направил с нами сюда своего человека. Этот человек должен взять назад эту рабыню, а нам вернуть пятьдесят золотых.
Джаханара, услышав это, закричала:
- Убейте меня! Лучше вы закопайте меня живой в землю, только не давайте вы меня этому злодею.
Когда она замолчала, чиновник сказал обоим купцам:
- Когда вы обратились к верховному судье, вы сказали, что имеете иск к работорговцу. Но если бы указали, что иск ваш направлен против караван-баши, высочайшим указом удостоенного высокого титула, верховный судья не принял бы ваш иск. Заплатите мне за услуги и уходите по своим делам. Не вам тягаться с этим человеком.
Нийаз-бай громко закричал:
- Пусть он будет караван-баши, пусть имеет титул, нам какое дело? Мы требуем своего.
Карим-бай, услышав эти слова, понял, что спорят о нем, и он громко крикнул:
- Что там, Акрам-бай?
- Пустяки. Сами тут разберемся.
- Вы обо мне, что ль? Идите сюда! Что у вас за дело? Акрам-бай с чиновником подошли и рассказали все это. Карим-бай принял надменный вид и ответил чиновнику:
- Они не меня, а высокое достоинство двора оскорбили. Какие-то торгаши вздумали тащить меня к судье! Меня, удостоенного придворного звания эшик-агабаши двора его величества эмира священной Бухары. В моей грамоте написано: "Духовенство и судьи обязаны уважать его". Его - значит меня. А вы что вздумали?
Замолчав и подумав, он развязал кошелек, достал пять тенег и дал чиновнику:
- Возьмите за услуги!
И когда тот взял, сказал ему:
- Уберите от меня этих наглецов. Если они еще раз раскроют рот, я сам за них примусь. За оскорбление придворного звания их строго накажут.
Акрам-бай с чиновником вытолкали со двора Нийаза-бая и Сафара-бая, но самочувствие Карима-бая окончательно испортилось.
В лицо его волнами ударили гнев, печаль, ярость, сменяя друг друга.
Он молча сидел под навесом.
Шутки Акрама-бая больше не развлекали его.
В воротах показался худощавый, высокий человек с редкой бородкой, седеющий, но еще не старый. Когда Акрам-бай его увидел, сказал:
- Караван-баши из Шафрикана приехал. Его зовут Абдуррахим-бай. Этот человек никогда не возвращается с базара с пустыми руками.
Карим-бай краем глаза взглянул на прибывшего.
- Хорошо.
Абдуррахим-бай долго ходил по ряду рабов и рабынь, внимательно осматривая их.
Он потолкался среди покупателей, узнал слухи об этих рабах, понял не только настроение базара, но и положение Карима-бая.
Он не приценился ни к кому из рабов и рабынь. Обратил внимание лишь на одного семилетнего мальчика.
Маклер Карима-бая, следовавший по пятам за этим неожиданным покупателем, усердно расхваливал каждого раба, каждую рабыню, но не видел в глазах Абдуррахима-бая ни к кому никакого интереса.
Наконец он заметил, что Абдуррахима-бая интересует мальчик. Маклер принялся расхваливать мальчика:
- Ака-бай, купите этого мальчика.
- Нет! - отвечал Абдуррахим-бай. - Не куплю. Что-то сердце не лежит.
- Купите, бай, не скупитесь. Деньги небольшие. Если разонравится, убыток невелик - тридцать, сорок золотых. Не больше. А если счастье улыбнется и мальчик вам понравится, вы дадите ему воспитание и на всю жизнь у вас будет полезный человек. Взгляните в его глаза, - они играют, как глаза оленя, сразу видно, насколько он смышлен.
Увидев, как Абдуррахим-бай взглянул в глаза ребенку, маклер оживился:
- Встань-ка, милый, принеси воды в этом кувшине. Мальчик взял кувшин и пошел к кухне.
Маклер сказал Абдуррахиму-баю:
- Посмотрите на его походку: как райский павлин. О его красоте и изяществе я и не говорю. Но подумайте, что, когда ему будет лет пятнадцать и в ваш тумень приедет на прогулку эмир, вы подарите его высочеству этого мальчика и удостоитесь большей чести, чем удостоился наш хивинский хозяин.
От этих слов Абдуррахим-бай взволновался. Украдкой взглянул он на Карима-бая, в чалме которого еще торчал, как банчук на мазаре, милостивый ярлык эмира.
Маклер не умолкал:
- Этого мальчика зовут Некадам. Это имя означает "добрая поступь". Отцы наши говаривали: "Имя дается на небесах!" Добрая поступь мальчика оправдывает его имя. Слава и благо вместе с шагами этого мальчика войдут в ваш дом.
Абдуррахим-бай ничего не мог возразить.
Доводы маклера все более обезоруживали покупателя. Абдуррахим-бай был вынужден сослаться на шариат.
- Хороший мальчик. Но шариат не разрешает покупать суннита и делать его рабом. Купив его, я согрешу. Я не хочу этого.
Но маклер не растерялся:
- А вы поговорите с ним сами, чтобы убедиться, что он не суннит. У него грубый кызылбашский язык. Вот послушайте.
И маклер принялся расспрашивать Некадама, откуда он, и постепенно дошел до вопросов веры.
На каждый вопрос мальчик отвечал по-кызылбашски. И если сомневался в каком-нибудь слове, говорил медленно, осторожно.
- Ну, вот, видите сами! - сказал маклер Абдуррахиму-баю. - Как может он быть суннитом? Если вы и теперь скажете "не куплю", станет ясно, что приехали сюда не покупать, а потолкаться и что нет у вас возможности купить и прокормить раба.
Маклер заметил, что эти слова укололи самолюбие Абдуррахима-бая. Он взял его за руку и повел к Кариму-баю.
- Этот человек хочет купить Некадама. Сколько с него получить?
Карим-бай отнесся к Абдуррахиму-баю, как к давнему знакомому, он посмотрел на покупателя теплым взглядом и улыбнулся:
- Этот человек богат и опытен. Он сам знает цену всякому товару. Как он скажет, так и сделаем. Из-за мальчишки-раба нам спорить не стоит.
- Ну, в таком случае я разниму вас! - воскликнул маклер и соединил руки хозяина и покупателя. - Хотя этот мальчик стоит сто золотых, хозяин уступит его за шестьдесят. А?
Абдуррахим-бай вздрогнул от этой цены и вырвал свою руку из руки маклера.
- Нет, не выйдет! Карим-бай мягко возразил:
- Если уважаемый брат и не даст денег, не беда. Но если даст, то уж по стоимости товара.
И, обернувшись к маклеру, сказал: