Едва они yспели последовать этому приглашению, как дверь закрылась, оставив их провожатого снаружи.
Сестры обнаружили, что находятся в крохотной приемной, освещенной тусклым светильником. Теперь, когда дверь захлопнулась, ни струйка свежего воздуха, ни лучик света не проникали в помещение из наружного мира. С дальней стороны прихожей виднелась полуоткрытая дверь, ведущая во внутренние помещения.
— Теперь мы не должны колебаться, Джемайма, — сказала леди Ботвелл сестре и направилась во внутреннюю комнату, где в окружении книг, карт, философских принадлежностей и прочей утвари самого причудливого вида и формы они нашли предсказателя.
На первый взгляд во внешности итальянца не было ничего примечательного.
Он обладал смуглой кожей и резкими чертами лица, характерными для его народа, казался лет пятидесяти отроду, и выглядел вполне привлекательным, хотя и не слишком красивым на вид.
Одет он был в костюм из черной ткани, составлявший тогда универсальное облачение всех людей его профессии.
Высокие свечи в серебряных канделябрах освещали скромно обставленный кабинет.
Когда дамы вошли, некромант поднялся и, несмотря на невзрачность их одеяний, приветствовал их с подчеркнутым почтением, какое приличествовало их званию и какое чужеземцы обычно столь подчеркнуто соблюдают по отношению к особам, которым почести эти пристали от рождения.
Леди Ботвелл все же попыталась сохранить инкогнито и, когда доктор ввел их в комнату, жестом отклонила его любезность, как неподобающую их сословию.
— Мы люди бедные, сэр, — произнесла она, — и только горе моей сестры привело нас проведать у вашей милости насчет… Предсказатель улыбнулся и прервал ее.
— Мне известно, мадам, горе вашей сестры и причина, его вызывающая; известно также и то, что мне оказали честь своим визитом две дамы самого высокого рода — леди Ботвелл и леди Форрестер. Если бы я не мог отличить их от особ того класса общества, на какой указывает нынешняя их одежда, вряд ли я был бы способен удовлетворить их, предоставив им сведения, которые они ищут.
— Нетрудно догадаться.., — начала леди Ботвелл.
— Простите мне дерзость прервать вас, миледи, — вскричал итальянец, — но ваша светлость собиралась сказать, что нетрудно, мол, догадаться, что я узнал ваши имена от вашего провожатого. Но предполагая так, вы тем самым совершаете несправедливость по отношению к верности вашего слуги и, могу добавить, к мастерству того, кто также является не последним среди покорных ваших слуг — Баптисты Дамиотти.
— Я не хотела оскорбить ни его, ни вас, — молвила леди Ботвелл, все еще сохраняя хладнокровный тон, хотя и была немало удивлена — но ситуация эта непривычна мне. Коли вы знаете, кто мы, то знаете также, сэр, и что привело нас сюда.
— Стремление узнать судьбу некоего знатного шотландского джентльмена, который сейчас находится в Европе или же был там в самом недавнем времени, — ответствовал провидец. — Имя этого джентльмена — кабальеро Филиппе Форрестер. Джентльмен сей имел яесть быть супругом этой леди, и, с позволения вашей светлости, выражаясь попросту, имел также злосчастье не ценить этот бесценный подарок судьбы так, как дар сей заслуживал.
Леди Форрестер глубоко вздохнула, а леди Ботвелл сказала:
— Поскольку вы и без наших слов знаете цель нашего визита, остается один лишь вопрос, а именно: обладаете ли вы властью развеять тревогу моей сестры?
— Обладаю, мадам, — ответил падуанский ученый, — но предварительно еще одно только — достанет ли вам мужества самолично увидеть, что делает сейчас кабальеро Филиппе Форрестер? Или же вы предпочтете, чтобы я сообщил вам это?
— На этот вопрос моя сестра должна ответить сама, — рассудила леди Ботвелл.