Фредерик Марриет - Корабль призрак стр 21.

- Благословенный Боже, я благодарна тебе! - произнесла Амина наконец и, повернувшись к мужу, продолжала: - Я подумала, Филипп, что это твой дух явился ко мне. О, как я была рада видеть даже его!

Она, плача, склонила голову к нему на плечо.

- Ты можешь выслушать меня? - спросил Филипп после минутной паузы.

- Могу, могу! Говори, говори же, мой единственный, - отвечала Амина.

Филипп вкратце рассказал ей обо всем, что с ним произошло, и был вознагражден нежными ласками своей растроганной супруги за все перенесенные лишения.

- Как поживает твой отец, Амина? - поинтересовался тестем Филипп.

- С ним все в порядке, - отвечала Амина, - но о нем мы лучше поговорим завтра.

На следующее утро, проснувшись и вглядываясь в дорогие черты еще спящей жены, Филипп подумал: "Поистине, Бог милостив и милосерден. Я чувствую, что блаженство мое пока продолжается, но это счастье связано с исполнением моего долга, и я буду строго наказан, если забуду о священной клятве. Несмотря на опасности, я посвящу всю жизнь исполнению долга и доверюсь милости Всевышнего, который когда-нибудь вознаградит меня и в этом мире, и на том свете. Но разве я уже не вознагражден за все, что пережил?"

Поцелуем он разбудил жену. Ее темные глаза засветились навстречу ему любовью и радостью.

Прежде чем Филипп покинул спальню, он снова справился о минхере Путсе.

- Отец доставил мне немало хлопот, - отвечала Амина. - Я была вынуждена запирать гостиную, когда уходила оттуда, потому что несколько раз заставала его при попытках открыть шкафы. Его жадность к золоту ненасытна, он только и мечтает о богатстве! Он доставил мне много страданий, утверждая, что я тебя никогда больше не увижу. Однажды он потребовал, чтобы я отдала ему все твои деньги. В то же время он меня побаивается, но еще больше страшится твоего возвращения.

- А как его здоровье? - спросил Филипп.

- Он не болеет, хотя заметно сдал, - отвечала Амина. - Он напоминает тлеющий костер, который иногда вспыхивает, чтобы снова угаснуть. Временами он похож на ребенка, но потом опять становится серьезным и строит планы, будто все еще полон юношеских сил. О, каким жестоким проклятием должна быть жадность к земным благам! Я знаю, что это нехорошо, Филипп, но я, признаться, опасаюсь: вдруг этот старый человек, стоящий у края могилы, в которую он ничего с собой взять не сможет, пожертвует твоей, да и моей, жизнью, если это поможет ему добраться до твоего богатства! Я же готова отдать жизнь только за один-единственный твой поцелуй!

- Ну что ты, Амина! Неужели за время моего отсутствия твой отец дал повод для таких ужасных подозрений?

- Я не решаюсь высказать всего, что думаю, - продолжала Амина, - а тем более свои предположения. Между тем я тщательно слежу за отцом. Но не будем больше говорить о нем, ты скоро сам все увидишь. Не ожидай от него радушного приема, а если он и будет оказан, не верь, что это от чистого сердца! Я не хочу сообщать ему о твоем возвращении, так как мне хочется посмотреть, какое впечатление произведет на него твое появление.

Амина спустилась вниз, чтобы приготовить завтрак, а Филипп вышел на улицу. Когда он снова появился в гостиной, минхер Путс сидел с дочерью за столом.

- Нет Бога, кроме Аллаха! - воскликнул старик. - Так ли видят мои глаза? Это вы, минхер Вандердекен?

- Да, это я, - отвечал вошедший. - Я вернулся вчера вечером.

- И ты ничего не сказала мне, Амина! - огорчился старик.

- Я хотела преподнести тебе сюрприз, отец.

- Сюрприз? Я удивлен! Я поражен! Когда вы снова уходите в море, минхер Филипп? Предположительно довольно скоро, может быть, даже уже завтра? - спросил доктор.

- Не ранее, чем через несколько месяцев, надеюсь, - отвечал Филипп.

- Через несколько месяцев? Почему так? - рассердился старик. - Вам надо добывать деньги! Скажите, много денег вы привезли с собой?

- Нет. Я потерпел кораблекрушение и чуть было не погиб.

- Но вы все же снова пойдете в море?

- Да, я предприму новое плавание.

- Ладно, мы будем и дальше охранять ваш дом и ваши гульдены.

- Я постараюсь избавить вас от забот, по крайней мере касающихся моих гульденов, - вставил Филипп, подстрекаемый желанием подразнить старика, - поскольку думаю взять деньги с собой.

- Взять с собой? Но почему? Скажите же! - воскликнул доктор, приходя в большое возбуждение.

- Чтобы заработать за морем еще больше!

- А вдруг вы снова потерпите кораблекрушение и потеряете все ваши денежки? Сами вы, минхер Вандердекен, можете отправляться, но вам не следует брать с собой свои гульдены!

- Я все же заберу их, когда буду уезжать, - возразил Филипп.

"Ведь Амине станет спокойнее, - подумал он, - если ее отец поверит, что денег в доме нет".

Минхер Путс не стал продолжать разговор и погрузился в угрюмые размышления. Вскоре он вышел из комнаты и поднялся на второй этаж.

Филипп рассказал Амине, почему он хотел заставить отца поверить, что деньги он заберет с собой.

- Ты правильно все обдумал, Филипп, - отвечала Амина. - Я благодарна тебе за заботу. Но мне хотелось бы, чтобы ты не говорил такого моему отцу, ты же не знаешь его! Теперь мне придется следить за ним, как за врагом!

- Нам нечего бояться старого больного человека, - возразил Филипп, улыбаясь.

Однако Амина думала иначе и постоянно находилась начеку.

Весна и лето пролетели незаметно. Все это время Филипп и Амина были счастливы. Они часто вспоминали произошедшие события, особенно странное появление корабля, где находился отец Филиппа, и гибель "Тер-Шиллига".

Амина понимала, какие трудности и опасности подстерегают ее мужа, но никогда не пыталась уговорить его нарушить клятву. Как и Филипп, она с верой и надеждой смотрела в будущее. Она сознавала: рано или поздно судьба Филиппа решится, но была твердо убеждена, что этот час придет еще не скоро.

В конце лета Филипп отправился в Амстердам, чтобы подыскать место на одном из кораблей, которые еще до наступления зимы должны были выйти в море. В Компании было известно о гибели "Тер-Шиллинга". По возвращении на родину Филипп изложил и передал в Дирекцию подробный рапорт о случившемся, не упомянув в нем, однако, о корабле-призраке. За четкий рапорт и из уважения ко всему им пережитому Компания пообещала Филиппу место второго рулевого, если он снова захочет пойти под парусами в Ост-Индию. Явившись в Дирекцию, Филипп получил назначение на "Батавию" - прекрасный корабль водоизмещением около четырехсот тонн. После этого он возвратился в Тернёзен и рассказал Амине и тестю о результатах поездки в Амстердам.

- Так, значит, вы снова уходите в море? - спросил минхер Путс.

- Да. Но я думаю, до этого пройдет еще пара месяцев, - отвечал Филипп.

- Гм, гм, два месяца, - произнес старик и затем пробормотал что-то непонятное себе под нос.

Известно, что люди, пережив однажды беду, легче справляются с ней и в дальнейшем. Можно было бы предположить, что Амину удручали мысли о новой разлуке с мужем, но это было не совсем так. Разумеется, Амина испытывала чувство огорчения, но, сознавая неизбежность расставания и постоянно думая о нем, она научилась преодолевать душевную боль и постепенно смирилась с судьбой, которую не могла изменить.

Тем временем настроение и поведение отца доставляли Амине немало хлопот. Угадывая ход его мыслей, она понимала, что он питает к Филиппу лютую ненависть, поскольку зять мешает ему присвоить находящиеся в доме деньги. Мысль о том, что Филипп намерен забрать с собой все свое состояние, вконец свела с ума старого скрягу. Наблюдая за отцом, Амина видела, как он часами сидел и бубнил что-то себе под нос. Лечебной практикой минхер Путс занимался уже не так много, как прежде.

Однажды вечером, вскоре после возвращения из Амстердама, Филипп пожаловался на недомогание, сказав, что, видимо, простудился.

- Вы плохо себя чувствуете, минхер Филипп? - осведомился старый доктор. - Давайте посмотрим. Да, да, Амина, твой муж серьезно болен. Уложи его в постель, а я приготовлю кое-что, чтобы ему полегчало. Это вам ничего не будет стоить, Вандердекен, совсем ничего!

- Я не болен, - отвечал Филипп, - вот только сильно болит голова.

- Вы не больны? Но у вас температура! Лучше предупредить болезнь, чем лечить ее! Поэтому ложитесь в постель, минхер, примите то, что я дам, и вам быстро полегчает.

Амина и Филипп поднялись в спальню, а минхер Путс прошел в свою комнату, чтобы приготовить лекарство. Уложив Филиппа в постель, Амина спустилась в гостиную, но у лестницы встретила отца, который передал ей какой-то порошок.

"Прости меня, Боже, если в мыслях я была несправедлива к отцу, - подумала Амина, оставшись одна. - Но у меня какое-то нехорошее предчувствие, а Филипп, конечно, болен, и болен серьезнее, чем признается в этом. Его состояние может ухудшиться, если он не примет лекарство. Но меня что-то удерживает дать ему его".

Порошок в бумажном пакетике, который Амина держала в руке, был темно-коричневого цвета, и его, как предписал отец, ей следовало растворить в бокале теплого вина. Старик выразил готовность подогреть вино и занимался этим на кухне. Беспокойные мысли Амины были прерваны его возвращением.

- Вот вино, дорогое дитя! - сказал старец. - Размешай в нем порошок и дай выпить мужу. Он должен выпить весь бокал. Затем укрой его, чтобы он хорошенько пропотел, по меньшей мере часов двенадцать. Спокойной ночи, дочка!

С этими словами минхер Путс удалился.