Всего за 349 руб. Купить полную версию
Уамма только что кончила кормить своего младшего, пятого по счету сына, Лаллу. Она завернула его в мех, сшитый из нескольких шкурок зайца-беляка, и всунула в меховой мешок. Только головка его торчала наружу. Розовый блинчик лица с пуговкой посередине и узкими щёлками зажмуренных глаз казался матери краше всего на свете. Уамма подвесила мешок на ремнях к потолку, у самой стены. Нехорошо, когда ребёнок на полу. На него недолго и наступить в тесном и тёмном жилье.
Лаллу не протестовал. Он привык к своему мешку. Он был сыт и потому закрыл веки и спокойно уснул в висячей люльке.
Уамма забросила руки за голову и стала закручивать пучком свои длинные золотистые волосы. На вид ей было около тридцати лет. Она была сильная, красивая и статная женщина.
Как и все матери, она в землянке ходила почти без одежды. Только длинная бахрома из лисьих, песцовых и волчьих хвостов, подвешенных к меховому поясу, составляла что-то вроде короткой юбки вокруг её стана. Другая такая же бахрома из хвостиков полёвок, водяных крыс и мышей охватывала её шею.
Грудь её прикрывал меховой нагрудник, сшитый из пушистых шкурок и беличьих волосатых хвостов.
Покончив с причёской, она подошла к старшему сыну. Уа лежал, закутавшись в меха, и отогревал озябшие руки и ноги.
Вставай, Уа! крикнула она. Рыба в реке! Птицы на яйцах!
Она шлёпнула его ладонью по спине и громко засмеялась.
Мальчик вскочил на ноги, и по всему дому раскатился его громкий голос:
Рыба в реке! Птицы на яйцах! Хо, хо!
С десяток голосов откликнулось ему со всех концов. И скоро целая куча ребят, наскоро натянув на себя меховое платье, стала собираться на охоту. На поляне к ним присоединились дети из домов других матерей. Здесь детвора разделилась на две партии. Девочки-подростки отправились на опушку леса собирать съедобные травы, рыть корешки и искать в гнёздах птичьи яйца. Несколько мальчиков, завзятых любителей отыскивать яйца, отправились с ними. Другая ватага двинулась на берег реки. Это были самые старшие из подростков. Рыбная ловля требовала не только искусства, но и силы.
Рыбу добывали руками или рыболовным копьём. Остриё такого копья делали из кости. Копьём можно было ловить только крупную рыбу, добыть которую было не так-то просто.
Старая Каху, Мать матерей Чернобурых Лисиц, сама вышла, чтобы проводить рыболовов.
К полудню вернулись девочки. Они принесли ворох корешков и съедобных лишайников. В особом мешке были сложены молоденькие птенцы, найденные в птичьих гнёздах. Яиц принесли мало, да и те были насиженные. Время кладки уже проходило. Всех запасов пищи было собрано немало, но накормить всё население посёлка ими было невозможно.
Найденные яйца отнесли прежде всего Каху и другим старухам, которые жили вместе с ней в землянке Родового огня.
Птенцами накормили маленьких детей.
К вечеру вернулись рыболовы. Они притащили довольно много крупной рыбы. Но беда была в том, что старики Чернобурых вовсе не ели рыбы. Это был пережиток седой старины: предки племени не знали рыболовства. Только недавно Чернобурые научились печь её на горячих углях.
Но и до сих пор старики, а особенно старухи, не ели рыбьего мяса оно внушало им отвращение. Только более молодые решались есть печёную рыбу, но и то лишь тогда, когда не было никакой другой пищи.
На широкой площадке был разведён костёр. Около огня собралось всё население посёлка. Матери кидали рыбу прямо в чешуе на уголья, которые они выгребали палками из костра. Там она, шипя, запекалась, пока кожа её не обугливалась от жара. Печёную рыбу раздавали желающим. Не давали её только маленьким детям: они могут подавиться костями.
Обычай требовал всякую пищу предлагать сперва старшим. Лучшие куски рыбы матери отнесли в землянку Родового огня. Там жила сама Каху, Мать матерей посёлка Чернобурых. Там жили старухи хранительницы огня. Целыми днями сидели они вокруг костра, подкидывая туда еловые сучья. Старики по очереди ходили в лес за охапками валежника.
Когда женщины принесли рыбу, старухи отвернулись и сердито зашамкали беззубыми ртами.
Некоторые плевались.
Фао, самый старый из дедов, сгорбленный, но высокий, поднялся во весь рост и свирепо замахал кулаками. Серые глаза грозно сверкнули из-под мохнатых бровей. Он вдруг рявкнул на всю землянку, словно большой медведь. Женщины с визгом выбрались наружу и начали торопливо жевать отвергнутую пищу.
Художник Фао
На другой день солнце встало золотое и яркое. Его лучи разогнали холодную дымку тумана над оврагом и кочковатым болотом. Но в землянках матерей долго не открывались входные заслонки. Вчерашняя еда только ненадолго утолила голод. В жилье стоял полумрак. Людям не хотелось подниматься со своих тёплых лож.
Потом начали плакать дети. Они были голодны. Матери сердились и шлёпали малышей. Лучше всего было грудным: они были сыты материнским молоком.
Художник Фао
На другой день солнце встало золотое и яркое. Его лучи разогнали холодную дымку тумана над оврагом и кочковатым болотом. Но в землянках матерей долго не открывались входные заслонки. Вчерашняя еда только ненадолго утолила голод. В жилье стоял полумрак. Людям не хотелось подниматься со своих тёплых лож.