Всего за 229 руб. Купить полную версию
Если же душа откажется от суетной радости, то будет ограждена от "опасности впасть во многие искушения и бесовские обманы, сокрытые в радости от этих добрых дел". Сама по себе суетная радость уже есть заблуждение. Второе преимущество этого отказа – то, что "душа более сознательно и продуманно подходит к своим делам". Страстная радость причиняет вред разуму и делает душу непостоянной в ее начинаниях и действиях. Она руководствуется только своим непрестанно меняющимся вкусом и оставляет самые важные дела недоделанными, когда исчезает желание. Если же воля откажется от естественного удовлетворения, то может выстоять и достичь цели. Так достигают нищеты духа, которую прославляет Спаситель. Душа становится кроткой, мягкой и мудрой во всем, что она делает, действует без горячности и спешки, не знает надменности. Отказавшись от суетной радости, "душа становится приятна Богу и людям и освобождается от жадности, обжорства, черствости духа, духовной зависти и тысячи других пороков".
В качестве пятой группы св. Хуан рассматривает сверхъестественные блага, то есть "дары и милости, данные Богом, превосходящие естественные способности и возможности человека и называемые dona gratis data, то есть дары мудрости и знания, дарованные Соломону… и дары, о которых говорит апостол Павел… вера, дар исцеления больных, дар чудотворения, пророческий дар, знание и различение духов, дар языков и дар толкования языков (ср. 1 Кор 12, 9-10)". Эти блага "имеют непосредственное отношение к пользе людей, и для этой пользы и цели их дал Бог". (Напротив, духовные дары, о которых будет сказано позднее, даруются ради общения между Богом и человеком.) Сверхъестественные дары производят телесное действие – исцеление болезней, прозрение слепых, воскрешение мертвых и т. д. Духовные дары состоят в познании и прославлении Бога тем, кто ими пользуется, или свидетелями, на глазах у которых они проявляются. Не следует радоваться сверхъестественным дарам ради их телесного действия, поскольку они не являются средством единения с Богом. Они "могут проявляться и у тех, кто не пребывает в милости и благодати Божьей". Бог может наделять ими и просто так (как это произошло с Валаамом и Соломоном). Иногда же подобные действия могут совершаться с помощью беса или неких тайных сил природы. Апостол Павел учил, что все эти дары благодати – ничто без любви (ср. 1 Кор 13, 1–3). Многим, кто будет просить вечной награды за чудеса, Христос ответит: "Отойдите от Меня, делающие беззаконие" (Мф 7, 23). Потому необходимо радоваться только духовной пользе таких даров, то есть тому, что человек "может служить ими Богу с истинным милосердием и стяжать этим плод жизни вечной".
Тщеславная радость от сверхъестественных вещей побуждает душу "обманываться самой и обманывать"; душа лишается веры и падает жертвой тщеславия или иной тщеты. Ошибки происходят оттого, что только благодаря высокой проницательности и Божественному просвещению душа может познать, "фальшивы ли эти дела или истинны и как и в какое время их следует исполнить". Но на пути познания стоит завышенная оценка подобных трудов: удовольствие притупляет рассудок, а страсть побуждает как можно скорее добиваться радости и творить эти дела не ко времени. Вместе с этими дарами Бог наделяет человека благодатью и просвещает, чтобы он знал, когда и как их нужно употребить. Но люди в своем несовершенстве не соблюдают Божественную волю и не сообразуются с тем, как и когда Бог хочет совершить сверхъестественные дела. Так становится возможным неправильное и несправедливое обращение с Божьими дарами. Кроме того, из-за тщеславной радости от чудес происходит и то, что их зачастую совершают силами, которые исходят не от Бога. "Если бес видит, что человека привлекают эти дела, он открывает… широкое поле для своей деятельности, дает много поводов и внедряется множеством способов… Посему тот, кто имеет сверхъестественные милости и дары, должен отделить жадность и наслаждение от их использования, освобождаясь от желания их применять… Ибо Бог, даровавший их ему сверхъестественно для пользы Церкви и ее членов, будет так же сверхъестественно побуждать его, как и когда их нужно употребить… Потому что Он хочет, чтобы человек ожидал побуждения Духа и Божественного действия в своем сердце, ибо каждое добро-деяние должно быть совершено по Его силе".
Отступление от веры вследствие подобных дел прежде всего затрагивает ближних того, кто их творит. Тот, кто хочет совершить чудо, не сообразуясь со временем и обстоятельствами, совершает тяжкий грех, потому что искушает Бога. Если попытка не удается, вера ослабевает и рождается пренебрежение. Но можно и самому пострадать от вреда, наносимого тем, что в такой вере будет мало заслуги. "Чем больше знамений и свидетельств, тем меньше заслуги в том, чтобы верить". Все указывает на то, что Бог не любит открывать Себя в чудесах. Если Он и делает это, то только "когда они исключительно необходимы кому-то, чтобы уверовать, или из других побуждений, связанных с Его прославлением или прославлением святых… Много теряют в вере те, кто любит эти сверхъестественные вещи".
Душа, которая отказывается от подобных радостей, прославляет Бога и поднимается над собой. Бог возвеличивается в душе, когда "сердце отделяется от всего, что не есть Бог". Но одновременно возвышается и душа, обращаясь к одному лишь Богу. Он открывает ей Свое величие и благородство и сообщает ей, чем Он является по Своей сути. "Воистину, если Бог восхваляется, когда радость души не направлена ни на одно творение, то еще более Он восхваляется в презрении к подобным чудесным вещам". Бог тем больше прославляется, чем больше Ему доверяют и служат без всяких знамений и чудес. "Душа верит Богу больше, чем Его знамения и чудеса могут ее заставить". Так она приходит к более чистой вере. Бог дарует ее душе в изобилии, а также умножает надежду и любовь. "Душа наслаждается Божественными и возвышенными познаниями посредством темной, обнаженной веры и великой радостью любви посредством милосердия, которого не обретает воля ни в чем, кроме Бога живого, и удовлетворением памяти посредством надежды.
Все это – величайшая польза, которая субстанционально и непосредственно служит полному единению души с Богом".
Более всех остальных к единению с Богом ведут духовные блага. Они "помогают Божественным вещам и общению души с Богом". Это могут быть блага сладостные и горестные, вещи, ясно и четко познанные, или неясные и темные. Святой говорит здесь только о сладостных благах, о вещах ясных и определенных. (О других он предполагает сказать позднее.) К воле относятся те же правила, что и к разуму и памяти, поскольку ни разум, ни память не могут ничего принять или отвергнуть без участия воли. И если они должны быть от чего-то очищены, то и воля не должна находить в этом никакой радости.
Блага, которые дают воле ясную сознательную радость, могут быть побуждающими, вызывающими, направляющими или совершенствующими. К побуждающим относятся изображения и статуи святых, проповеди и обряды. "С иконами и статуями связано много тщеты и суетной радости", когда люди "влагают свою радость скорее в их живопись и убранство, чем в то, что они представляют". Тогда "радуется и наслаждается только чувство, в то время как любовь и удовлетворение воли остаются без внимания". Некоторые доходят даже до того, что облачают статуи святых в наряды, соответствующие духу века сего, "что было и остается омерзительно для святых". При этом благоговение души относится "к кукольному наряду" и привязывается к нему, как к изображенному кумиру. Есть и такие, кто "не насыщается обилием образов и не находит себе места без иконы или статуи и такого-то и такого-то письма и убранства, что доставляет удовольствие их чувствам, а благочестие таких людей очень мало". Но при правильном использовании "иконы имеют большое значение для богослужения и необходимы, чтобы направить волю на истинное благоговение". Для этой цели и для прославления святых Церковь и благословила их использование. "Потому нужно отдавать предпочтение тем, которые передают истинный и живой образ и направляют волю к благоговению". "Благочестивый" направляет свое благоговение прежде всего к вещам невидимым. Он довольствуется ограниченным количеством икон, предпочитая те, "которые более согласуются с Божественным, чем с человеческим, и… уподобляет Божественному их и себя через них. Святые, изображенные на этих иконах, облачены в одеяния другого века, а не по моде этого". Такой человек "не привязывает к иконам своего сердца, и если их отнять, он не слишком огорчится, потому что ищет внутри себя живой образ Христа Распятого… лишаясь их, он остается спокоен… даже если они помогали ему скорее вознестись мыслями к Богу. Их потеря не нарушает его мира… Не следует допускать, чтобы то, что должно заставить дух воспарить к Богу, полностью поглощало чувство и оно целиком погружалось в радость от этого орудия. Орудие же, предназначенное только для помощи духу, из-за нашего несовершенства служит не меньшим препятствием, чем собственническая привязанность к любой другой вещи".
Но еще страшнее, чем неправильное употребление икон, несовершенство, "которое связано с обычным отношением к четкам. Едва ли отыщется кто-то, не питающий слабости к определенной их выделке или определенному цвету, или металлу… Неужели Бог лучше слышит молитву, если молятся по тем или иным четкам? Ведь самое главное – молитва, идущая от простого и честного сердца, не желающего большего, чем быть угодным Богу".