Всего за 352 руб. Купить полную версию
В моей терминологии "проводник" (intermediary) - это то, что переносит (transport) значение или силу, не преобразуя их: определения его входов достаточно для определения его выходов. В отношении всех практических целей проводник может выступать не просто как черный ящик, но как черный ящик, принимаемый за единицу, даже если внутри он состоит из множества частей. Посредник же не может рассматриваться просто как единица; он может приниматься за единицу, за ноль, за некоторое количество или за бесконечное множество. Исходя из того, что имеется на входе посредника, никогда нельзя предвидеть, что будет на выходе; необходимо каждый раз учитывать специфику посредника. Посредники преобразуют, переводят, искажают и изменяют передаваемые ими значения или их элементы. Вне зависимости от того, насколько сложен по своему устройству проводник, в практических целях его можно рассматривать как одно целое - или даже как вообще ничто, поскольку о нем можно с легкостью забыть. Неважно, насколько простым выглядит посредник,-он может стать комплексным: он может уводить нас в разные стороны, и соответственно будут меняться все противоречащие друг другу объяснения его роли. Удачным примером сложного проводника может служить хорошо работающий компьютер, тогда как обычный разговор может превратиться в комплексную цепь посредников, где страсти, мнения и позиции постоянно разветвляются. Но если компьютер сломается, он может стать до ужаса комплексным посредником, а в высшей степени сложная индикаторная панель во время академической конференции способна стать абсолютно предсказуемым и бесперебойным проводником, с неукоснительной точностью передающим решение, принятое где-то в другом месте. Как мы постепенно поймем, именно эта постоянная неопределенность по поводу внутренней природы вещей - ведут ли они себя как посредники или как доводчики - является источником всех других неопределенностей, которые мы будем последовательно рассматривать.
Теперь, когда это определение встало на свое место, мы можем видеть, что для социологов недостаточно просто признать, что группа создается, "воспроизводится" или "конструируется" с помощью множества средств и выражается с помощью множества инструментов. В самом деле, когда видишь, что большинство социологов называют "конструированием", нет уверенности в том, что они когда-нибудь построили хотя бы хижину, не говоря уже об "обществе" (подробнее об этом позже, см.: с. 88). Подлинное различие между двумя направлениями мысли становится заметным, когда "средства" или "инструменты", используемые в процессе "конструирования", трактуются как посредники, а не как простые проводники. Скажете, что это похоже на попытку расщепить волосок? - верно, но потому, что едва заметное расхождение в направлении между двумя социо-логиями не толще волосинки. В конце концов, физики оказались в состоянии распрощаться с эфиром именно благодаря многократному расщеплению волосков. Хотя это небольшое различие кажется спорным, оно имеет радикальные следствия. Если, к примеру, социальная дифференциация "выражена в" какой-то детали моды или "проецируется на" нее, но сама эта деталь - скажем, сияние шелка вместо нейлона,- интерпретируется как проводник, достоверно передающий определенное социальное значение: "шелк - для высших", "нейлон - для низших",-то тогда незачем апеллировать к этой детали изготовления. Она используется чисто в иллюстративных целях. Социальная дифференциация между высшими и низшими будет существовать в любом случае и независимо от химических различий между шелком и нейлоном; она всего лишь "представлена" или "отражена" в детали одежды, остающейся совершенно безразличной к ее структуре. Если же, наоборот, различия в химическом составе и технологии производства рассматриваются как длинный ряд посредников, может оказаться, что без множества трудноуловимых материальных нюансов - различий в восприятии на ощупь, прикосновении, цветовом оттенке, блеске шелка и нейлона - эта социальная дифференциация могла бы вообще не существовать. Именно это бесконечно малое различие между посредниками и проводниками в конечном счете и порождает все искомые различия между двумя типами социологии. В общих чертах, характеризуя этот контраст, можно сказать, что "социологи социального" верят в то, что есть один тип социальных объединений, несколько посредников и множество проводников; с точки зрения ACT не существует предпочтительного типа социальных объединений, а число посредников бесконечно, и если они превращаются в добросовестных проводников, то это не правило, а редкое исключение, объяснение которого требует дополнительного труда - обычно с привлечением даже большего числа посредников! Две точки зрения на один и тот же предмет не могут различаться сильнее. Странно видеть, что столь основополагающая интуиция не разделяется социологическим мейнстримом, несмотря на то, что, как я уже говорил, ACT всего лишь переформатирует основные устремления социологии. Возможная причина затянувшегося непризнания сущностного паритета между акторами и социологами, погруженными в разногласия по поводу групп, в том, что социология очень рано была втянута в социальную инженерию. Тут с самого начала было смешение ролей. Решив, что их дело - определять, из чего состоит социальный мир, социологи середины XIX века взяли на себя задачу политиков.