Наукообразие - грех философов. Этот грех весьма распространен в современной философии. По-другому он называется сциентизмом. Стремление онаучить философию, представить, сделать ее наукой в последние два века стало просто навязчивой идеей многих философов. Фихте, Гегель, О. Конт, К. Маркс с Ф. Энгельсом, Гуссерль - вот далеко не полный перечень таких философов. Еще в XVII веке Б. Спиноза попытался в своей "Этике" напрямую загнать философские идеи и рассуждения в прокрустово ложе геометрического метода.
К сожалению, у нас в России, это наукообразие в философии давно стало элементом государственной политики в области философского образования и подготовки философских кадров (кандидатов и докторов философских наук). Вузовские учебники по философии играют в псевдообъективность, большей частью бесстрастно (якобы объективно) излагают те или иные проблемы философии, как это делают обычно в учебниках по тем или иным научным дисциплинам (физике, химии, биологии, истории, социологии). А подготовка кандидатских и докторских диссертаций к защите?! Это вообще не поддается описанию.
Многие думают, что философия - всего лишь одна из наук. Ее относят к разряду гуманитарных наук или, того хуже, к разряду общественно-политических дисциплин. Какое уродство и убожество! Какое непонимание целей и задач философии!
Неразумие философов в вопросе о так называемом разумном эгоизме
Философы вносят порой путаницу и смятение в человеческие умы. Вот, например, они придумали теорию разумного эгоизма.
Л. Фейербах пишет: "Я употребляю к ужасу лицемерных теологов и фантастов-философов слово "эгоизм" для обозначения основы и сущности религии. Некритические критики, цепляющиеся за слова, высокомудро высосали поэтому из моей философии, что ее результатом является эгоизм, и что именно поэтому я и не проник в сущность религии. Но если я слово "эгоизм", - заметьте, - употребляю в значении философского или универсального принципа, то понимаю я под ним не эгоизм в обыкновенном смысле этого слова (выделено мной - Л.Б.), как это может усмотреть всякий, хоть немного способный к критике, из тех сочетаний, из той связи, из того противоположения, в которых я употребляю слово "эгоизм"; употребляю же я его в противоположение к теологии или вере в бога, в понимании которой, если эта вера строга и последовательна, каждая любовь, раз она не имеет своею целью и предметом бога, даже и любовь к другим людям, есть эгоизм; я понимаю поэтому под этим словом не эгоизм человека по отношению к человеку, нравственный эгоизм, не тот эгоизм, который во всем, что он делает, даже как будто для других, соблюдает лишь свою выгоду, не тот эгоизм, который является характерной чертой филистера и буржуа и составляет прямую противоположность всякому дерзанию в мышлении и действии, всякому воодушевлению, всякой гениальности и любви. Я понимаю под эгоизмом человека соответствующее его природе, а стало быть, и разуму, - ибо разум человека ведь не что иное, как сознательная природа его, - его самопризнание, самоутверждение по отношению ко всем неестественным и бесчеловечным требованиям, которые предъявляют к нему теологическое лицемерие, религиозная и спекулятивная фантастика, политическая грубость и деспотизм. Я понимаю под эгоизмом эгоизм необходимый, неизбежный, не моральный, как я уже сказал, а метафизический, то есть эгоизм, основывающийся на существе человека без его ведома и воли, тот эгоизм, без которого человек не может жить: ибо для того, чтобы жить, я должен постоянно присваивать себе то, что мне полезно, и отстранять то, что мне враждебно и вредно, тот эгоизм, стало быть, который коренится в самом организме, в усвоении усвояемой материи и в выбрасывании неусвояемой. Я понимаю под эгоизмом любовь человека к самому себе, то есть любовь к человеческому существу, ту любовь, которая есть импульс к удовлетворению и развитию всех тех влечений и наклонностей, без удовлетворения и развития которых человек не есть настоящий, совершенный человек и не может им быть; я понимаю под эгоизмом любовь индивидуума к себе подобным индивидуумам, - ибо что я без них, что я без любви к существам, мне подобным? - любовь индивидуума к самому себе лишь постольку, поскольку всякая любовь к предмету, к существу есть косвенно любовь к самому себе, потому что я ведь могу любить лишь то, что отвечает моему идеалу, моему чувству, моему существу. Короче говоря, я понимаю под эгоизмом тот инстинкт самосохранения, в силу которого человек не приносит в жертву себя, своего разума, своего чувства, своего тела духовным - если взять примеры из ближе всего нам знакомого культа животных - духовным ослам и баранам, политическим волкам и тиграм, философским сверчкам и совам, тот инстинкт разума, который говорит человеку, что глупо, бессмысленно из религиозного самоотрицания давать вшам, блохам и клопам высасывать кровь из тела и разум из головы, давать отравлять себя гадюкам и змеям, поедать себя - тиграм и волкам..." (Л. Фейербах. Лекции о сущности религии. Лекция 7.)
Л. Фейербах обращается со словом "эгоизм" так же, как Шалтай-Болтай из сказки Л. Кэрролла со словом "слава". Вот беда многих философов. Столько путаницы из-за этого! Зачем понадобилось Л. Фейербаху употреблять слово "эгоизм" не в общепринятом значении? Чего он добивался?
По всем канонам естественного языка и мышления эгоизм - отрицательная нравственная характеристика поведения тех или иных людей. Да и философы в большинстве случаев не спорят с таким пониманием эгоизма. Так, еще Аристотель говорил об эгоизме в отрицательном смысле ("эгоизм справедливо порицается": см. Политика, 1263 b). Теория же разумного эгоизма допускает существование эгоизма со знаком плюс, так называемого разумного эгоизма, т. е. эгоизма, согласного с разумом, опирающегося на разум. Более того, находятся такие философы, которые утверждают, что разумный эгоизм не только не исключает самопожертвования и самоотверженности, но даже предполагает их. Н. Г. Чернышевский, сторонник теории разумного эгоизма, вывел в романе "Что делать?" образ Лопухова. Этот герой, совершая жертвы ради других, говорит: "Не такой я человек, чтобы приносить жертвы. Да их и не бывает, никто их не приносит, это фальшивое понятие: жертва - сапоги всмятку. Как приятнее, так и поступаешь". Вот так: жертва оказывается уже и не жертва, а нечто приятное. Действительно, сапоги всмятку! Когда человек жертвует собой (в крайнем варианте - своей жизнью) ради других, то это всегда драма и трагедия. Человек, жертвующий собой ради других, действует против себя, против своего "я", "эго". Да, конечно, он может быть нравственно удовлетворен своим самоотверженным поступком. Но нравственное удовлетворение не равносильно удовлетворению жизнью в целом. Оно по своей сути частично.
Теория разумного эгоизма неявно опирается на идею отождествления "я" и "мы", точнее, растворения "я" в "мы", "я" в "другом (других)". Это никуда не годная идея. В ней эгоизм, ячество фактически отождествляется с альтруизмом, самоотверженностью - сапоги всмятку! На самом деле, "я" ни при каких обстоятельствах не сводится к "мы" или между "я" и "мы", "я" и "другим" нет и не может быть полного тождества. Единство - да, возможно и большей частью бывает. Но единство - не тождество. Единство всегда предполагает различие и даже противоположность. Например, единство мужчины и женщины, выражающееся в любви, браке, семье, основано на их половой противоположности и разных социальных ролях.
Глупость нерассудительности
Нерассудительный человек часто вступает в противоречие с самим собой и не замечает этого противоречия. Вот пример из шекспировской "Двенадцатой ночи":
Шут говорит своей госпоже Оливии:
" - Хотите, я Вам докажу, что Вы глупое создание.
Оливия отвечает:
- Попробуйте.
- Добрейшая мадонна, о чем ты грустишь?
- Добрейший шут, о смерти моего брата.
- Я думаю, душа его в аду, мадонна.
- Я знаю, что душа его в раю, шут.
- Тем более глупо, мадонна, грустить о том, что душа Вашего брата в раю. Ха-ха-ха!.. Убе-ди-те глупое создание, господа!"
Оливия по достоинству оценила эти рассуждения своего шута.
Есть люди, которые не любят рассуждать и даже кичатся своей нерассудительностью, не стесняются противоречить себе, говорить парадоксами.
Встречаются такие и среди философов. Н. А. Бердяев, например, ставил интуицию выше рассудка. Каждую свою мысль он лепил как отдельную самостоятельную вещь. Он, кстати, и не скрывал того, что не способен рассуждать. В автобиографии "Самопознание" читаем: "мое мышление интуитивное и афористическое, в нем нет дискурсивного развития мысли. Я ничего не могу толком развить и доказать" (стр. 92).
Таким был и Ф. Ницше. Он сразу лепит всё, что приходит на ум и непременно шокирующее, бьющее на внешний эффект. Б. Рассел по этому поводу заметил: "Ницше очень любит говорить парадоксами, желая шокировать рядового читателя. Он делает это, употребляя слова "добро" и "зло" в обычных им значениях, а потом заявляет, что предпочитает зло добру." (Рассел Б. История западной философии. Кн. 3. Новосибирск, 1994. С. 247). Ницше не аргументирует, не утруждает себя аргументами, а утверждает-изрекает как остроумец-иронист или мистик-пророк.