Конечно, в душе капитан понимал, что профессионалами не рождаются. И способных молодых ребят нужно и поощрять, и смелее продвигать по службе, а все-таки… все-таки не слишком уж решительно. Вот почему слова майора Зайцева вселили в душу Маракуши не слишком доброе отношение к Матюхину. И Матюхин это почувствовал, уловив в ходе внешне доброжелательного разговора.
– Что смотреть? – ответил Андрей капитану. – Приказа еще не было, а думать… думать я думал. Да и вы готовили.
– И что ж надумал?
– Полагаю, что брать взвод не следует. Три – пять человек вполне достаточно. Если это будет разведка… без диверсионных задач. Группу мысленно подобрал. Похоже, нашел и место перехода линии фронта.
В сущности, Матюхин сделал все, что собирался ему приказать Маракуша. Это и понравилось капитану и, из-за слов майора, насторожило: быстрый уж очень… Не самоуверенность ли это? Может, Андрей в душе считает, что, кроме него, в роте справиться с задачей больше некому?
Капитан испытующе взглянул на Андрея, и Матюхин неожиданно для себя признался:
– Группу подобрать-то подобрал, а… А в душе еще в ней не уверен.
– Это ж почему? Если подобрал…
– Понимаете, товарищ капитан, какое-то странное ко мне отношение… Как будто испытывают меня. Не ощущаю доверия… Вот и волнуюсь.
«Нет, он не загордился, – подумал капитан. – Говорит правду, просто думает о будущем».
Но вслух сказал:
– Не очень это… хорошо.
– По-моему, даже плохо. На задание нужно идти, когда и ты веришь подчиненным, и они тебе верят. Как, впрочем, и друг другу. А я этого полного доверия еще не замечаю.
– Пробовал свести отобранных в одну группу? Например, на занятиях. Поставить им особую задачу, походить с ними?
– Нет. Этого не делал.
– Почему?
– Если честно – так опасаюсь. Люди же заметят, что я кого-то выделяю, и подумают, что либо я готовлюсь к чему-то, а это излишние разговоры и в конечном счете хоть и не выдача, но намек на выдачу военной тайны, либо что я подбираю любимчиков и тренирую их особо.
«Прав, – решил капитан, – прав!»
– Но ведь рано или поздно придется собирать группу.
– Так ведь тогда будет конкретная задача. А сейчас только варианты. И изучение людей. Притирка.
– А кто при всех случаях пойдет с вами? Если придется, разумеется.
– Сутоцкий. Мы с ним уже ходили. И Грудинин.
– А почему Грудинин? – помрачнел Маракуша: он собирался откомандировать Грудинина в батальон. Делать снайперу в разведроте нечего.
– Во-первых, он мне нравится: старательный и своего дела не забывает. Во-вторых, он старше всех, а там… – Андрей махнул в сторону фронта, – там иногда нужен человек с житейским опытом. Не везде и не всегда возьмешь только выучкой. Там еще что-то нужно.
Матюхин не раскрыл, что же еще нужно в тылу врага, но Маракуша понял его. Есть в разведке что-то неуловимое, что отличает ее от остальных видов боевой деятельности. Нужен ей и обыкновенный житейский опыт. Очень нужен. Когда и какой? Никто не знает… Потому что разведка всегда творчество в самых различных, неповторимых обстоятельствах. И Маракуша согласно кивнул.
Они шли молча к опушке леса, вдоль слабо накатанной полевой дороги, поднимая сапогами уже невидимую, пахнущую увяданием знойную пыль, и слушали, как где-то справа, в поле, еще робко, словно примериваясь, покрикивают молодые перепела: «пить-пойдем».
Тут их догнал на «виллисе» подполковник из армейского смерша Каширин. Он легко соскочил с машины, ловко, но несколько небрежно ответил на приветствие младших офицеров и сразу же приступил к делу.
– Капитан, вы участвовали в прочесывании леса, где ранили Лебедева. Что вы заметили необычного?
– Если бы заметил, принял бы меры или доложил, – пожал плечами Маракуша: он недолюбливал смершевцев.
– Это понятно.