А старик со словами "Хорошенькие шутки, ничего не скажешь!" неожиданно всадил фруктовый нож в грудь Петропавла. "Я умираю", – как-то вяло, без испуга подумал тот и упал навзничь. Боли не ощущалось – ощущалось только некоторое неудобство в груди от присутствия ножа, вонзенного по самую рукояточку. Петропавел полежал на земле и с любопытством спросил у старика:
– Вы убили меня?
Старик поправил повязку на глазу:
– Да не суетись ты! Лежишь на земле – и лежи. Не в земле же пока! Вот закопаю тебя – тогда и поймешь. – Он удалился в кусты, принес ржавую лопату и деловито спросил: – Где копать могилу?
Вытащив из груди сухой и холодный нож, Петропавел потер потревоженное место и сказал:
– Хватит паясничать, товарищ. Не смешно это.
– Пока не смешно – потом смешно будет, – пообещал старик, начиная рыть могилу где попало.
– Вас как зовут? – сменил тему Петропавел.
– Старик-без-Глаза.
Петропавел, вглядевшись в него, действительно обнаружил некоторое сходство с опочившим невдалеке младенцем.
– Это когда же Вы успели состариться? Вы ведь спали!
– Во сне, – не отвлекаясь, ответил Старик-без-Глаза. – А что?
– Времени маловато прошло, вот что!
– Не твое дело, сколько моего времени прошло! – Старик говорил уже из довольно глубокой ямы. – Ты бы лучше за своим временем следил, пока был жив. – Старик-без-Глаза засунул руку в карман и извлек оттуда предмет, видимо, мешавший ему работать. Это была рогатка.
– Забавы золотого детства! – сентиментально вздохнул он и, смахнув слезинку, зашвырнул рогатку в кусты. Потом снова принялся копать, хотя в могиле мог бы уже разместиться небольшой областной центр.
Петропавел заглянул в могилу:
– Если это для меня, то довольно. У Вас глазомер плохой.
– Нахал, – спокойно заметил Старик-без-Глаза. – Я жизнь прожил! Пожил бы ты с мое… замечания делать!
– Ну, положим, с Ваше-то я пожил: времени, между прочим, одинаково прошло – как для Вас, так и для меня. – Петропавел улыбнулся просвещенной улыбкой.
– Ты, малец, мое время с твоим не путай. Я за свое время всякого повидал, а ты за свое – обнаглел только. Да и что ты вообще о времени знаешь? Необратимость да непрерывность… На этом, милый мой, у нас далеко не уедешь. Рассказал бы я тебе, да ты умер уже. – И Старик-без-Глаза углубился в могилу.
Внезапно Петропавел отчаянно соскучился с этим стариком. Он махнул рукой и пошел себе восвояси, однако, не пройдя и нескольких шагов, услышал позади себя тяжелое дыхание – и вот Старик-без-Глаза загородил ему дорогу.
– Отойдите, – устало сказал Петропавел.
– Тебя могила ждет, – напомнил старик, вытирая руки о штаны. – Ты скончался. Вернись назад, в ДОЛИНУ РОЗГ.
– Куда вернуться?
– В ДОЛИНУ РОЗГ – это то место, где мы с тобой познакомились и где ты потом умер.
Петропавел решительно двинулся в обход старика, не желая продолжать разговор. Но то цепко схватил его за руку и убедительно попросил:
– Пойдем…
– Да оставьте Вы меня в покое! – крикнул Петропавел. – Не драться же мне с Вами!
– Вот еще, драться! – возмутился Старик-без-Глаза. – Хорошенький поворот! – и он ловко скрутил Петропавлу руки за спиной. Суставы хрустнули: сделалось ужасно больно.
– Вы что – с ума сошли? – взревел Петропавел, корчась от боли.
– Это отдельный вопрос, – уточнил Старик-без-Глаза. – Сейчас мы не будем его обсуждать. Сейчас мы будем тебя хоронить. – И он потащил извивающегося Петропавла к могиле. Сопротивляться сильному старику было бесполезно.
– Я уже пригласил на твои похороны друзей, – объяснялся Старик-без-Глаза по дороге. – Они соберутся с минуты на минуту.
– Но я не хочу умирать! – возмущался Петропавел.
– Вопрос так вообще не стоит, – приговаривал непреклонный старик. – У тебя все в прошлом.
Петропавел искал какой-нибудь веский аргумент, и ему показалось, что он нашел его:
– Но я же разговариваю!
– Не разговаривай, – снял противоречие Старик-без-Глаза.
Дело приняло совсем плохой оборот. Приходилось верить в серьезность стариковских намерений.
– Нет, я одного не понимаю, – хорохорился Петропавел, – почему именно меня надо хоронить?
– А кого ты еще можешь предложить? – заинтересовался Старик-без-Глаза.
– Да хоть Вас! – в общем, справедливо заметил Петропавел.
После некоторых раздумий Старик-без-Глаза покачал головой, еще дальше отводя Петропавлу руку за спину.
– Меня нельзя. Во-первых, я гостей назвал. Нехорошо, если они придут, а я в могиле. Во-вторых, меня тут уже раз двести хоронили – так что это вряд ли кого-нибудь увлечет.
– Тогда, – заторопился Петропавел, – надо похоронить этого… как его… Пластилина! То есть хотя бы одного из этих пластилинов – пусть остальные живут. Их там пруд пруди!
– Неплохая идея, – одобрил Старик-без-Глаза и непоследовательно закончил: – Но мы все-таки похороним тебя.
Они уже подошли к самому краю могилы. Старик-без-Глаза поднял глаз к небу и с уверенностью произнес:
– Раба твоего могила исправит! – после чего изо всех своих нечеловеческих сил столкнул Петропавла в яму.
Естественно, что тот немедленно начал выкарабкиваться оттуда, но своевременно получил от Старика-без-Глаза ржавой лопатой – хоть и не больно, но очень сильно. Снова скатившись в яму и взирая оттуда на готового повторить удар старика, Петропавел оставил попытки выбраться и залег на дно.
Комочек земли сорвался с края могилы. Петропавел поднял голову и увидел над собой старое лицо Гнома Небесного. Тот с удовлетворением констатировал: – Успокоился! – и исчез из поля зрения.
Поблизости от могилы послышались голоса: кажется, друзья начали собираться. Именно этого почему-то не выдержал Петропавел. Он выскочил из могилы и принялся выкрикивать бессвязные и обидные слова:
– Бандиты! Убийцы! Мафия! Нашли себе развлечение – живых людей хоронить!..
Петропавлу захотелось каждому сказать что-нибудь отдельно гадкое, но слова подбирались с трудом и со всей очевидностью не достигали цели. Когда он умолк, в тишине прозвучал недоуменный вопрос Гуллипута:
– Чего он так разоряется?
– Ему очень дорога его жизнь, – мрачно пояснил Старик-без-Глаза.
– Разве ее у него отнимают? – еще больше удивился Гуллипут. Тут уже вмешаться пришлось Петропавлу:
– Но если хоронят… если смерть, – значит, уже не жизнь, значит, жизнь отнимают!
– Да успокойтесь Вы, – сказал Пластилин Мира в облике младенца с честным лицом. – Кому нужна Ваша жизнь!.. А кроме того, для справки: смерть – это далеко не всегда не-жизнь, равно как и жизнь – далеко не всегда не-смерть. Бывает смерть, которая – жизнь, и жизнь, которая – смерть. И еще… почему Вы думаете, что смерть – это надолго!
– Ну как же: человек умирает только один раз! – Петропавел расхохотался бы, если б вопрос не стоял так трагически.
Шармен, оторвавшись от маленького человека, которого она лобзала, прижимая к земле, как бы между прочим заметила:
– Французы говорят, что всякая разлука – это маленькая смерть, – и снова вернулась к своему занятию.
– А из того, что Сократ смертен, следует, что не Сократ – стократ смертен, – скаламбурил в обычной своей манере Ой ли-Лукой ли.
– Да ну его, в самом деле! – воскликнул вдруг Гном Небесный. – Он психованный. Я же предупреждал, когда узнал, кого хороним, что не надо его хоронить! Как будто больше уж и похоронить некого… Меня похороните: я очень люблю возрождаться, это так освежает!
– Да Вас сто раз хоронили! – вмешался Пластилин Мира. – Каждому хочется взглянуть на мир по-новому. Похороните меня: меня в этом облике еще никогда не хоронили!
– Можно в конце концов вообще никого не хоронить, – подало голос Белое Безмозглое.
– Я зря могилу копал? – обиделся Старик-без-Глаза.
– Почему зря? – продолжало оно. – Пусть так постоит: была бы могила – желающие всегда найдутся!..
Пока шли эти препирательства, в атмосфере начали происходить волнения… Тонкий и длинный, как игла, звук проткнул пространство.
Высоко в горы вполз Уж и лег там – весь в белой пене, седой и сильный, с разбитой грудью, в крови на перьях, сердито воя. "О, твердый камень!" Во тьме и брызгах пал с неба Сокол с коротким криком:
– Что, умираешь?
– Да умираю… – так Уж ответил, гремя камнями в бессильном гневе.
– Эх ты, бедняга! Уж, испугался! Две-три минуты – пустое место. Летай иль ползай – конец известен: все в землю лягут, все прахом будет…
Уж усмехнулся на эти бредни, собрав все силы и кровь омывши. И крикнул Сокол:
– А ты подвинься! и вниз бросайся – скользя когтями по слизи камня, ломая крылья, теряя перья… хоть ненадолго!
Уж так ответил:
– Там нет опоры живому телу! Как мне там ползать, скользя по скалам? Мне здесь прекрасно, я сам все знаю!
И Сокол смелый вдруг встрепенулся и по ущелью повел очами, его измерил… А Уж подумал о гордой птице тепло и сыро:
– Врага прижал бы я к ранам груди и захлебнулся б моей он кровью! О, счастье битвы!.. И трупа птицы не видно было б в морском пространстве…
Сказал и – сделал: привстал немного, сверкнул очами и прянул в воздух к свободной птице, и бился грудью!
В их львином рыке гремела песня, дрожали скалы от их ударов, в кольцо свернувшись… И было душно, и пахло гнилью – должно быть, в небе.
И дрогнул сокол, и сам, как камень, упал на землю – с печальным ревом.