Всего за 280 руб. Купить полную версию
В этой связи гораздо более естественным выглядит финал рассказа из последней прижизненной подборки писателя "Два сольди" (2002). В основе – переживания героини, хотя главным остается событийный ряд. Много испытала на своем веку тетя Маня: работала, приворовывала, чтобы поднять четверых детей, нарушала закон, долгие годы торгуя самогонкой, страдала, мучалась, грешила, каялась. Все ее чувства обостряются в связи с проводами в армию сына.
Кажется, что дети выросли и она получает освобождение от каторги, ежедневной рутины, когда можно не насиловать совесть. Однако как много уже взято на себя… В этом рассказе прыжок героини с обрыва в реку – не самоубийство, как можно было бы предложить при менее органичном решении темы. Выплеск в финале большой души еще раз обнаруживает главное в героине – жизненную стойкость, оптимизм, силу, пересилившую уж такие невзгоды, что сохраняется надежда: многое еще сумеет преодолеть наш народ, станет иным, но не погибнет. Проблема национального характера решилась своеобразным образом.
В. Белов (Василий Иванович, р. 1932) говорил: "Деревни сегодня нет совсем. Она погибла. Сначала под ударами сталинской коллективизации, потом под ударами войны, далее последовали хрущевские удары, ликвидация малых деревень и тому подобное. И все это на моей памяти. Весь двадцатый век непрерывные удары по русской деревне и русскому крестьянству. Перестройка добила окончательно".
В 90-е годы В. Белова не отпускают политические страсти, общественные эмоции ("Лейкоз", "У котла", "Медовый месяц" – 1995). Героям рассказа "Душа бессмертна" (1996) душевный покой обрести мешает "дым Приднестровья" – мысль о судьбе России, всех русских, где бы они ни оказались.
Интересно, что на вопрос, что делал бы "сегодня в нашей жизни Иван Африканович? Или таких людей уже нет даже в деревне?" В. Белов ответил в цитируемом интервью: "Нет, они есть. Думаю, что также старался бы выжить. И дух не потерял, если не спился бы только. Стреляться бы не стал. Суицид, стремление к самоубийству, кстати, русскому человеку не свойственно. Ты должен нести свой крест в жизни, какой бы она ни была. В любых условиях".
Похожие интонации встречаем и в художественной прозе самого В. Белова. Он немало справедливого написал о полной экономической бесперспективности, тягостном душевном состоянии немногочисленных жителей сельской вологодской глубинки 90-х годов, тяжелой материальной и нравственной ситуации, в которой оказались заслуженные люди, ветераны, пенсионеры ("Во саду при долине", 1999). Но в основном стремился избегать мрачности и бесперспективности.
Восприятие В. Белова как классика русской литературы смягчает и отчасти объясняет некоторую легковесность его собственных художественных опытов последних лет. Писатель создает тексты, несущие большой нравственный и социальный заряд (см., например: Белов В.И. Повседневная жизнь русского Севера. Очерки о быте и народном искусстве крестьян Вологодской, Архангельской и Кировской областей). Не оставляет его и чувство народного здравого смысла, юмор, помогающий пережить невзгоды, выстоять. На нетерпеливые призывы "будить" народ писатель откликнулся в упомянутом интервью так: "Подавай тебе пробуждение. А может, народу выспаться надо? Пусть еще поспит немного. Накопится энергия. Во время сна он тоже растет".
Определяя пути, на которых и сегодня возможно выполнение писателем его предназначения, В. Распутин (Валентин Георгиевич, р. 1937) писал: "Там, в родном, и надо искать читателя. Оттуда он и придет. Не заманивать его, не заискивать. Не повышать голоса, а выдохнуть из души чистейшее слово, и так выдохнуть, чтобы высеклись сладкие слезы и запело сердце. Мы умеем это делать. И мы обязаны это сделать". Он один из немногих, у кого социально-дидактические тенденции в творчестве никогда не берут верх, несмотря на естественное усиление внимания писателя к вопросам общественной борьбы, его прямое вмешательство в политику.
Но даже когда ужасы жизни изображены излишне концентрированно, натуралистично, когда соседство судеб, одна одной безрадостнее может показаться натянутым, когда выводы и рассуждения героев откровенно перекликаются с высказываниями самого писателя в публицистической форме, все это искупается и становится не столь важным под влиянием высокой художественности повествования В. Распутина.
Рассказы "В больнице" (1995), "В ту же землю" (1995), "Новая профессия" (1998) так же убедительно, как и более ранние произведения, свидетельствуют, что В. Распутин остается мастером слова, способным оживить корневой смысл примелькавшегося, высветить неожиданные стороны привычного. Слово у него, как и должно быть в подлинной литературе, "самодостаточно": интеллектуально значимо и духовно наполнено, определенно; оно точно характеризует предмет, явление, героя, ситуацию; неисчерпаемо и красочно. Эта неоднозначность слова становится основанием сложной картины мира, которую создает В. Распутин и в рассказах последних лет.
"Деревенская проза" 60-80-х годов многомерна, весома, осмысленна и одухотворена, сохраняя причастность к традициям национального искусства и жизни. То же характерно и для последних текстов В. Распутина.
Болезнь, ее причины, вопрос о том, делать операцию или "само рассосется", не только становятся основой переживаний героя рассказа "В больнице" Алексея Петровича. Болезнь – в сущности, состояние всей нашей жизни последнего десятилетия. Публицистическими спорами в больничной палате и межличностными столкновениями на политической почве дело не ограничивается. Писатель обращает внимание (делает почти действующим лицом конфликта) на еще одного "обитателя" палаты – телевизор.
Очевидно, здесь находят отзвук те наблюдения, идеи, предупреждения, которыми была наполнена проза "деревенщиков" еще в 60-70-е годы. Об оглупляющем и искажающем нравственные представления людей влиянии средств массовой информации, массового искусства говорили тогда и В. Распутин, и В. Белов, и В. Шукшин. Они подмечали, как духовность заменяется суррогатами, взывающими к страстям и своекорыстному "разуму", народ низводится до состояния плебейской толпы, потребляющей "хлеб и зрелища", "мнение народное" становится объектом манипулирования.
Деталь телевизора, изъятая из его электронного чрева, заглушила оболванивающий дикторский "стукоток": "Совсем, совсем маленькая… а этакую оказину повергла в бесчувствие". "Это сопротивление, – подсказал Алексей Петрович". И вот такая художественная деталь лучше иных стенаний ("Погибла Россия!" – должно быть, писатель, вития". А. Блок "Двенадцать") воплощает мысль о необходимости духовного сопротивления разрушительным тенденциям в национальной жизни. Именно твердость духа позволит не сдаться в иных ситуациях. Одна из них, очевидно, промелькнула на периферии сюжета рассказа, когда показан сопротивляющийся парень, не поддающийся страху: "Я на своей земле". Боковой мотив усиливает главную идею рассказа.
Отсутствие же воли к сопротивлению становится основанием человеческой драмы, о которой идет речь в рассказе "Новая профессия". Взлетает душа его героя Алексея Коренева во время заказных застольных речей на показушных "новорусских" свадьбах, кажется живой. А соприкосновение с подлинно живым, одухотворенным завораживает, привлекает внимание, заставляет ответно, хотя бы посмертно встрепенуться забывшие себя души.
О связи происходящего во внешней, бытовой жизни человека с оценками, даваемыми его деяниями "не здесь", написаны рассказы "Что передать вороне", "Наташа". На это, как последнюю иррациональную надежду, уповал писатель и создавая рассказ "Изба" (1999). За каждым предметом, перечисляемым героем "Прощания с Матёрой", – века национального культурного развития. Но и сегодня они все еще отзываются в судьбе, "поведении" дома, покинутого Агафьей, героиней рассказа "Изба", поставленной при переселении "к чужим", но сохраняющей родное – то, что на протяжении веков пестовало, хранило и наставляло заблудшие души.
И спустя годы после смерти хозяйки изба продолжает оберегать нравственную чистоту наполняющего ее воздуха: "Стеша давилась воздухом, не могла спать. Съехали… хлопнув дверью". Даже подожженная поселившимися в ней пьяницами изба выстояла, не поддалась огню, убившему ее постояльцев: "Все темнели и темнели изнутра их покорные лица, превращающиеся от постоянного жара в головешки".
Слово "мать" является важнейшей образно-смысловой частью заголовка повести Распутина "Марья, дочь Ивана, мать Ивана", опубликованной в ноябре 2003 г. Остро, как никогда ранее, поставлены здесь писателем вопросы межнационального взаимодействия в современном российском обществе. В этом отношении повесть неоднозначна. Отметим, что изображение безличных "кавказцев" лишено каких-либо попыток дифференциации характеров, изображения не то что "диалектики души", но хотя бы в какой-то степени нравственно объяснимых мотивировок поступков.
Собирательный образ некой черной силы, агрессивно и безжалостно навалившейся на традиционные русские города и поселки (похожий подход и у современников по цеху, например, в произведении В. Астафьева "Людочка") придает описываемому символически обобщенное звучание. Ведь речь идет об опасности "погибели русской земли" в условиях внутреннего несогласия и под напором сил, нравственно-этические установки которых противоречат традиционным национальным стереотипам. Русский дух, некогда существоваший в деревне, в лесу (образы отца и деда в повести), и находивший наиболее полное выражение в крестьянском, христианском мировоззрении, едва напоминает о себе. Он практически искоренен в ходе тотальных ломок ХХ в., потерян дезориентированными людьми.