В конце каждого раздела приводятся несколько стихотворений, которые иллюстрируют его содержание (под рубрикой "Читаем и размышляем"). В расположении этих стихов мы также отказываемся от хронологической последовательности: сначала приводятся те стихи, что иллюстрируют наиболее общие и важные положения раздела (независимо от времени их написания); затем следуют те, анализ которых требует не только знания материала этого раздела, но и предыдущих. В наиболее сложных и проблемных случаях стихи из этой рубрики могут упоминаться и частично разбираться также в основном тексте учебника.
Эту книгу можно использовать как целиком, так и по частям в произвольном порядке - как учебник и как хрестоматию. Кроме того, задания построены таким образом, что стихотворение, прикрепленное к одному разделу, может использоваться для разбора в другом разделе, благодаря чему учащиеся и преподаватели могут не раз возвращаться к одним и тем же текстам, рассматривая их под разным углом. Такую возможность обеспечивают перекрестные ссылки.
Мы настроены дружественно к нашему читателю и поэтому стараемся объяснять сложные явления понятным, простым и живым языком. Особое внимание уделено терминологии: так, порою сложная и нечеткая литературоведческая терминология (например, касающаяся разных типов лирического героя) не воспроизводится в тех случаях, если не находит подтверждения в нашем материале. Учебник не перегружен ненужными терминами, но в то же время в нем вводятся некоторые современные понятия.
Работа над учебником велась под эгидой Центра лингвистических исследований мировой поэзии (Институт языкознания РАН). При создании учебника мы учитывали опыт наших предшественников, прежде всего, М. Л. Гаспарова, В. Е. Холшевникова, Н. А. Богомолова, Н. Л. Лейдермана и М. Н. Липовецкого, К. М. Поливанова и Е. С. Абелюк. В то же время предлагаемые ими способы анализа лишь отчасти используются в настоящем учебнике.
Этот учебник - плод коллективного труда, при этом разделы
5, 7, 9.1.5, 9.6, 10, 14.1-14.3, 15.3, 16, 18.4, 19.3, 19.4, 20.1 написаны преимущественно Н. М. Азаровой;
2, 3.1, 4, 6, 11.1-11.3, 11.4, 13, 19.1, 19.2, 19.8, 20.2, 21.1, 21.2 - К. М. Корчагиным;
1, 9.1.1–9.1.4, 9.2, 11.5, 12, 14.4, 15.4, 18.1, 18.3.1, 18.3.2, 18.3.4, 19.7, 22, 23 - Д. В. Кузьминым;
9.3, 19.6, 19.9, 24 - С. Ю. Бочавер;
9.4, 18.2.3 - В. А. Плунгяном;
15.2, 18.2.1, 18.2.2, 18.2.4-18.2.7 - Б. В. Ореховым;
раздел 25 написан совместно Б. В. Ореховым и С. Ю. Бочавер, раздел 3.2 - К. М. Корчагиным и Н. М. Азаровой, разделы 8, 9.5 - К. М. Корчагиным и Е. В. Сусловой, раздел 15.1 - Н. М. Азаровой, С.Ю. Бочавер, К. М. Корчагиным и Б. В. Ореховым, I7 - С. Ю. Бочавер и Д. В. Кузьминым, 18.3.3 - К. М. Корчагиным и Д. В. Кузьминым, 19.5 - Н. М. Азаровой и Е. В. Сусловой, 19.9 - С. Ю. Бо-чавер и Е. В. Сусловой.
В заключение мы бы хотели выразить наше искреннее признание И. Д. Прохоровой, В. З. Демьянкову, В. И. Новикову, О. И. Новиковой, М. Г. Павловцу, Л. Л. Шестаковой, А. М. Уланову, С. Т. Золяну, Ю. Б. Орлицкому, Н. А. Фатеевой, И. В. Кукулину, Л. В. Оборину, Н. А. Сунгатову, К. А. Козыреву, М. Ю. Мартынову, О.В. Соколовой, А. Г. Горбуновой и всем, кто помогал нам в создании этого учебника.
1. Что такое поэзия
Как и многие другие важные вещи в жизни - воздух, например, или любовь, - поэзия не совсем то, чем она кажется.
Мы сразу узнаем и отличаем стихи от не стихов, - но что делает их стихами и отделяет от других типов текста? И, далее, что делает эти стихи хорошими?
Первые приходящие в голову ответы обычно всех устраивают, но при ближайшем рассмотрении не срабатывают. Например: "поэзия - это когда в столбик, а проза - когда в строчку все подряд", - чаще всего так и есть, но ведь не путаем же мы со стихами ресторанное меню? Значит, не только в столбике дело. Или так: "поэзия - особенно красивая и выразительная речь", - но ведь и прозе Гоголя или Набокова в красоте и выразительности не откажешь. Значит, дело не только в выразительности.
А если совместить эти две идеи? Красиво, выразительно и при этом в столбик? Какая связь между выразительностью речи и способом ее записи?
Бывают стихи, в которых, как кажется на первый взгляд, кроме записи в столбик вообще ничего нет: ни привычных рифмы и стихотворного размера, ни особенно ярких слов и выражений. И все-таки, если вслушаться, что-то в них происходит. Там, где кончается строка, мы волей-неволей делаем паузу, переводим дыхание - и с новой строки начинаем как будто заново. Место этого разрыва, сдвига требует усилия перехода - а участок речи между двумя разрывами, то есть строка, приобретает особую спаянность: слова в ней перекликаются друг с другом, лучше сказать: пропитывают друг друга, - даже если вроде бы между собой прямо не связаны. Эту особую "спаянность" поэтической речи по горизонтали, сближение слов друг с другом, при котором возникает новый смысл, впервые описал филолог Ю. Н. Тынянов как "тесноту стихового ряда".
Но и по вертикали поэтическая речь обогащается новыми связями. За строкой приходит следующая - и проверяется на соответствие предыдущей: по смыслу, по звуку, по объему. Пара строк может соединяться рифмой - и между рифмующимися словами возникает особое родство. В разных направлениях текст могут пронизывать звуковые повторы. Вообще стихом управляют повтор и соответствие - вместе с различием и варьированием: в рифмующихся словах мы ощущаем не только сходство звуков, но и их расхождение, очередная стихотворная строка вдруг оказывается заметно короче предыдущих - и приравненность к более длинным соседкам заставляет ее звучать куда весомей.
Таким образом, в стихах значение слова взаимодействует с его звучанием: звуковым и буквенным составом, длиной, местом ударения, расположением относительно паузы конца строки. Поэтому поэзия оказывается видом речи, в наибольшей степени связанным с неповторимыми свойствами того языка, на котором она пишется.
Иосиф Бродский в Нобелевской речи говорит о поэте как орудии языка, выражающем то, что в языке уже есть, и то, что языку необходимо. Есть и другие представления о том, как относятся друг к другу поэзия и язык, но все они исходят из того, что отношения между ними совершенно особые. В каких-то стихах выяснение этих отношений - первое, что бросается в глаза: настолько поэтическая речь в них непохожа на любой из видов речи, с которыми мы сталкиваемся. В других, наоборот, различие едва ощутимо: кажется, что буквально так же можно было бы сказать и в жизни. Но и в том, и в другом случае поэзия заставляет нас обращать внимание на то, как мы пользуемся языком. Каждое стихотворение говорит о чем-либо, но важно в нем не только это: важно то, как именно оно об этом говорит, как это может быть сказано на этом языке (и, добавим, в эту эпоху).
Эта двуплановость делает стихотворение репликой в многоголосом разговоре с другими стихами - говорящими о том же, но по-другому или так же, но о другом. Написанные сегодня стихи об осени читаются совершенно иначе на фоне стихов, написанных про нее Пушкиным двести лет назад и Иннокентием Анненским сто лет назад (и, значит, должны для начала выдерживать это соседство); сегодняшний пятистопный ямб звучит иначе, если видеть за ним русский пятистопный ямб во всей его трехвековой истории.
Для каждого нового стихотворения важно, что́ оно прибавляет к тому, что уже было сказано в поэзии. Любое стихотворение может показаться нам новым и неожиданным, если мы не знаем тех стихов, что предшествовали ему. И наоборот: стихи могут казаться непонятными и бессмысленными, если не знать всего того, что им предшествовало и что вызвало их к жизни.
Но если представить себе Абсолютного читателя, которому известно все, что написано прежде, - то для него, конечно, не будет секрета в том, происходит ли в новых стихах приращение смысла, увеличивают ли они наше знание о мире, делают ли мир более сложным и в то же время более "открытым" для нас или же повторяют то, что уже было сказано другими авторами. Реальный читатель не может знать всего прежде написанного - но чем глубже и разнообразнее его читательский опыт, тем легче ему воспринимать новое и отличать его от того, что уже было.
Но возникает целый ряд вопросов. Где в стихотворении искать то, что составляет природу поэзии? Как в стихотворении живет и преображается язык? Как одно стихотворение связано с другими? Ответы на эти вопросы требуют от читателя определенной подготовки - и уж тем более она необходима поэту, чтобы изобрести способ собственного письма.
Значит ли это, что если подобрать все ключи, то всякое стихотворение станет понятным? Нет, не значит. Заложенные в поэтическом тексте смыслы потенциально безграничны. Причина этого в том, что способ высказывания и предмет высказывания, "что" и "как", в поэзии находятся в постоянном взаимодействии - а значит, любой элемент текста, от входящих в его состав звуков, букв и знаков препинания до сложных идейных конструкций, может открывать все новые грани смысла.
О некоторых стихотворных произведениях - о сонетах Уильяма Шекспира, о "Фаусте" Иоганна Вольфганга Гёте, о "Стихах о неизвестном солдате" Осипа Мандельштама - написаны сотни и тысячи страниц, но ясно в них по-прежнему далеко не все. Другие выдающиеся стихотворения кажутся совершенно понятными и простыми: их сложность, неоднозначность может быть скрыта в особенностях текста, которые обычно ускользают от внимания, или в отношениях с другими стихами.