Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Отдельные главы нашего исследования (в первую очередь касающиеся есенинской поэтики телесности и поэтики одежды ) построены двояко. В соответствии с первым принципом (по степени важности и мере обобщения) сначала дается сугубо теоретическая часть, в которой вычленяются основные позиции рассмотрения привлекаемого исследователем "культурного материала". Далее следует аналитически-практическая часть, изложенная одновременно в плане мифопоэтического и этнодиалектного словаря (в данном случае рязанского), внутри которого произведена систематизация прикладных статей встроенного корпуса по семантическим полям с выделением ведущего "родового" понятия, вынесенного во внутритекстовые подзаголовки.
Другой принцип изложения основан на схеме: выдвигаемый тезис – обоснование – доказательные примеры. И далее на протяжении целой главы эта схема многократно повторяется.
О собирании и введении в научный оборот новых материалов
Применяемый нами в заявленном исследовании оригинальный методический подход основан на серьезных фольклорно-этнографических знаниях автора-филолога, полученных непосредственно в научных экспедициях (индивидуальных и групповых), что называется – при работе "в поле", в стационарных и маршрутных условиях. Особенно важно то, что большинство экспедиций проводилось на Рязанщине – в родном краю Есенина.
В групповых экспедициях нам доводилось находиться в качестве руководителя (при студенческой практике Рязанского государственного педагогического института в 1990 г., организатор – к. ф. н. Г. М. Сердобинцева) и рядового участника (под руководством музыковеда-фольклориста Н. Н. Гиляровой – профессора Московской государственной консерватории им. П. И. Чайковского в Касимовском р-не в 1992 г.; под начальством канд. истор. наук С. А. Иниковой в составе Рязанской экспедиции Института этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая РАН в 2002 г.). Не менее значительные полевые материалы были раздобыты в ходе экспедиций в Рязанскую обл. (со студентами и выпускниками МГПИ им. В. И. Ленина, членами фольклорного кружка под руководством проф. Б. П. Кирдана и проф. Т. В. Зуевой) – с однокашником А. В. Беликовым, младшекурсниками М. Д. Максимовой (1987) и М. В. Скороходовым (1994 позже защитившим кандидатскую диссертацию "Раннее творчество С. А. Есенина в историко-культурном контексте ("Радуница" 1916 г. и маленькие поэмы 1917–1918 гг.)", 1995, с руководителем фольклорного ансамбля Ириной Яндульской, журналистом и поэтом Т. А. Никологорской. По нашей программе работали в Спасском р-не в 1990 г. А. В. Беликов, Вера Маркелова и Лера Михалюк.
В целом на протяжении 1982–2006 гг. мы побывали в экспедициях в Захаровском (1985), Касимовском (1990 и 1992), Клепиковском (1987 и 2002), Ряжском, Рязанском (1985), Рыбновском (1993 и 2000, 2003, 2005), Михайловском (2002), Милославском (2002), Скопинском (1989 и 2006), Сараевском (1982 и 1985), Старожиловском (1995) и Шиловском (1994) р-нах. Также в Москве, Рязани и разных селениях Московской и Рязанской обл. были проведены фольклорные опросы у выходцев и переселенцев из других населенных пунктов Рязанщины. С 2002 года сведения о рязанском свадебном обряде ХХ века пополнялись путем анкетирования (составленная нами анкета включала 65 вопросов); существенную помощь в этносоциологическом опросе оказала филолог-преподаватель и журналист О. Б. Хабарова.
И – самое главное – нами была детально (насколько возможно полно) и неоднократно обследована "малая родина" Есенина – с. Константиново с соседней д. Волхона и с. Федякино, с. Кузьминское, д. Аксёново Рыбновского р-на в 1993 и 2000, 2003, 2005 гг. В 2002 г. в г. Спас-Клепики Рязанской обл. зафиксирована лекция экскурсовода, который по нашей просьбе специально представил необнародованные сведения о второклассной учительской школе, где учился Есенин. Также были проведены беседы на фольклорно-эт-нографические темы с племянницами поэта – Н. В. Есениной (Наседкиной, 1933–2006) и С. П. Митрофановой-Есениной, которые поделились уникальной унаследованной информацией об обычаях в роду Титовых и Есениных.
Разумеется, были проштудированы все доступные фольклорные и есенинские фонды государственных и ведомственных архивов г. Москвы, Санкт-Петербурга, Рязани и с. Константиново. В Москве это Российская государственная библиотека (РГБ), Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ), Государственный литературный музей (ГЛМ), Институт этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая Российской академии наук (ИЭА РАН), Институт мировой литературы им. А. М. Горького РАН (ИМЛИ РАН), Московская государственная консерватория им. П. И. Чайковского (МГК), Российская академия музыки им. Гнесиных (РАМ). В Санкт-Петербурге это Российский этнографический музей (РЭМ фонд "Бюро кн. Тенишева"). В Рязани это Рязанский историко-архитектурный музей-заповедник (РИАМЗ), Государственный архив Рязанской области (ГАРО), Рязанский государственный педагогический университет им. С. А. Есенина (РГПУ). В с. Константиново Рыбновского р-на Рязанской обл. это Государственный музей-заповедник С. А. Есенина (ГМЗЕ). Также были изучены основные интернет-сайты, содержащие материалы о Есенине. Тщательное сопоставление реалий рязанского и иного регионального фольклора с образами и мотивами художественных произведений Есенина необходимо потому, что, по мнению фольклориста Е. А. Костюхина, "сложившиеся в фольклоре идейно-художественные принципы удерживаются и в более поздних, литературных жанрах (явление, называемое "жанровой памятью"). Принципиальная же разница между ними заключается в том, что фольклорные принципы в литературе трансформируются, подчиняются совершенно иным задачам, выдвигаемым литературной эпохой". [15]
О выдвижении феномена Есенина в русской культуре
То, что Есенин в русской культуре является особой знаковой фигурой , постигли уже его современники при жизни поэта. Далее этот постулат также не вызывал сомнений. По мнению современного архивариуса С. В. Шумихина, "Сергей Есенин в русской культуре фигура культовая". [16] Издавна существует есенинская мифология, сводимая к следующим аспектам: 1) миф, созданный Есениным о самом себе (в автобиографиях, автобиографических интервью и лирических произведениях); 2) миф, творимый народом; 3) миф, создаваемый литературоведами; 4) миф, сотворенный современниками – родными, друзьями и знакомыми поэта (С. В. Шумихин выделил три первых типа мифов [17] ).
Исследователь С. В. Шумихин в качестве доказательного примера привел рассуждение о творимом самим поэтом мифе о Есенине как наследнике и продолжателе Пушкина: "Подчеркнуто и даже шаржированно копировался пушкинский костюм, пушкинская интонация в обращении к музе (сравни: "Апостол нежный Клюев // Нас на руках носил" и "Старик Державин нас заметил…")"; [18] есенинские строки с контекстуальной параллелью – "Но, обреченный на гоненье, // Еще я долго буду петь" – являются имитацией жизненного мотива Пушкина (сравни – "Я рано скорбь узнал, // Постигнут был гоненьем" из авторского посвящения "Кавказского пленника" Н. Н. Раевскому). Порождающей причиной неомифологии, предпринимаемой в отношении талантливого русского поэта начала ХХ века, С. В. Шумихин считает то обстоятельство, что "разные слои общества стремятся видеть в Есенине отражение своих собственных чаяний". [19]
По мнению С. В. Шумихина, "органичен и одновременно фантастичен только народный миф, питающийся фольклорными архетипами о Иване – крестьянском сыне, добивающемся славы и богатства, женящемся на иноземной принцессе и т. п.". [20] Литературность есенинского мифа проявляется в наблюдении киевского филолога Л. А. Киселевой: это "ракурсы судьбы лирического героя, пытающегося уйти от "Горя-Злочастия" и остро ощущающего свою обреченность". [21] По наблюдению Анны Маймескуловой, сравнившей мотив окончания приходского училища в художественных и автобиографических текстах Есенина, его "автобиографические мотивы получают знаковый характер, аналогично мотивам литературным". [22]
Сами исследователи моделирования есенинского мифа вольно или невольно начинают изъясняться своеобразным "мифологическим языком", который сродни народной афористичности. Так, Лариса Сторожакова пишет: " Поэзия его в розовые уста целовала ". [23] Ведущий научный сотрудник ИМЛИ РАН А. Н. Захаров в докторской диссертации "Художественно-философский мир Сергея Есенина" (2002) рассуждает в духе фольклорных и библейских паремий: " Как Святой Дух дышит, где хочет, так и гений берет то, что он считает нужным , преобразовывая и включая в свой оригинальный художественный мир" [24] (курсив наш. – Е. С. ). (Ср. "Дух дышит, где хочет…" – Ин. 3: 8.)
Л. А. Киселева в программной статье "Поэтика Есенина в контексте русской крестьянской культуры: герменевтические и терминологические проблемы" (2002, по докладу 1995 г.) сетует на то, что "само понятие "крестьянская культура" никогда не мыслилось в полном своем объеме" и даже "связь художественного мышления Есенина с глубинной народной традицией прослеживалась на уровне фольклора" [25] и только. Исследователь предлагает учитывать "миф этноса в мегаконтексте творчества и личности поэта". [26] Л. А. Киселева уверена в возможности использования "цехового языка" в "скрытом диалоге" Есенина и Н. А. Клюева, в "потайном подтексте постоянных обращений" старшего поэта к своему младшему "посмертному другу" и ученику; убеждена в свободном владении "различными "кодами" народной культуры, в частности, – орнаментальным, литургическим, иконографическим, топонимическим". [27] Л. А. Киселева улавливает "намеки поэта на свою сопричастность неким тайнам", рассуждает о предвосхищении Есениным выводов зачинателей этносемиотики насчет знаковых основ орнаментального изображения в своей "великой значной эпопее исходу мира и назначению человека", что позволяет говорить об "орнаменте как типе культуры" (по мысли Н. В. Злыдневой). [28]