Кроме общих эстетических, стилевых явлений, литературный процесс 50-70-х годов определялся проблемно-тематическим единством. Центральными темами стали социальная справедливость ("Сорока-воровка" Герцена, лирика Некрасова); жизнь народа ("Записки охотника" Тургенева, лирика Некрасова, произведения Лескова); поиски "героя времени" (романы Тургенева, Гончарова), появление "нового" человека, буржуазного дельца, с одной стороны, и разночинца-революционера, с другой ("Обыкновенная история", "Обломов" Гончарова, "Накануне", "Отцы и дети" Тургенева, "Что делать?" Чернышевского, "Бесприданница" Островского); философско-психологические вопросы (религиозные произведения Лескова, "Война и мир" Толстого, романы Достоевского), судьба женщины, семейные проблемы (драмы Островского, "Анна Каренина" Толстого, "Обрыв" Гончарова).
Полемизируя с писателями социального направления, Достоевский в "Дневнике писателя" с вызовом заявлял, что главной общественной проблемой современности является проблема бессмертия человеческой души. От её решения зависит решение и всех остальных проблем.
В поэзии к этому кругу проблем добавлялось противопоставление социально-публицистического, гражданского направления во главе с Некрасовым и "чистого искусства"; Тютчев, Фет, А. Григорьев, А. Майков, Полонский. В этом условном делении продолжалась полемика о цели литературы и её общественной роли, начатая ещё в творчестве Ломоносова и литературно оформившаяся в стихотворении Пушкина "Поэт и толпа".
Главным литературным жанром в прозе становится роман. Крупная эпическая форма позволяла с максимальной полнотой изобразить реальность: как социальную, так и философско-психологическую. Русская литература энергично проходит путь от очерка и новеллы к художественному обобщению жизни в рамках одного произведения. В "Записках охотника" Тургенева, "Севастопольских рассказах" Толстого, "Губернских очерках" Салтыкова-Щедрина, "Записках из Мёртвого дома" Достоевского формировалась универсальная для середины века эстетическая модель. Романы Тургенева, Гончарова, Чернышевского, Достоевского, Толстого, "хроники" и романы Лескова создали своеобразный реалистический художественный эпос, в котором запечатлелась русская душа, жизнь русского общества (или гротескный антиэпос "Истории одного города" Салтыкова– Щедрина).
При этом сами романы в рамках периода и в эволюции отдельного писателя объединялись в ещё более объёмные художественные образования. Например, литературная полемика Достоевского с Чернышевским: "Что делать?", с одной стороны, и "Записки из подполья", "Преступление и наказание", "Бесы", с другой. Главные романы самого Достоевского по аналогии с Библией иногда называют "великим пятикнижием". Также органично развивалось единое "романное" пространство у Гончарова ("Обыкновенная история", "Обломов", "Обрыв" составляют своеобразную "трилогию") и Тургенева. Писатели-реалисты как будто творили некий общий "метатекст".
Эпические тенденции развиваются и в поэзии. Многие реалистические стихотворения Некрасова строятся по эпическим принципам. В них есть система героев, сюжет, лирический монолог поэта приобретает повествовательность ("Размышления у парадного подъезда", "Железная дорога", "Родина" и др.). Поэмы "Мороз, Красный нос", "Русские женщины" формируют лиро-эпический образ русской судьбы, через скрытое олицетворение, персонификацию Родины как женщины – судьбы самой России. Незавершенная из-за смерти художника поэма-эпопея "Кому на Руси жить хорошо" заслуженно считается ярчайшим образцом русского "лирического эпоса". Близкий художественный масштаб лирического произведения появляется лишь в поэзии Серебряного века в жанре "книги стихотворений" (трехтомная лирическая "трилогия" А. Блока).
Тяготение к эпическому наблюдается даже в драме. Пьесы Островского объединяются в тематические группы, в результате чего воспринимаются как специфическое ("репертуарное?", в рамках одной сцены) образное пространство эпического типа. Например, "трилогия" о Бальзаминове: "Праздничный сон – до обеда", "Свои собаки грызутся – чужая не приставай", "За чем пойдешь, то и найдешь". Вообще, мир купечества и мещанства раскрывается у Островского как пестрое, но единое художественное целое.
Многообразие и богатство русской реалистической литературы по праву делает её классической. Сформированная временем, она выходит за рамки социокультурного периода и становится уникальным эстетическим явлением мирового художественного пространства, созданного искусством слова.
Литература
Бердяев Н.А. Русская идея. Самопознание: Сочинения. М., 1997.
Гачев Г. Русская дума. Портреты русских мыслителей. М., 1991.
Егоров Б.Ф. Борьба эстетических идей в России 1860-х гт. Л., 1991.
Зеньковский В.В. История русской философии: В 2 т. Л., 1991.
История России XIX – начала XX вв. М., 1998.
Теория литературы: В 4 т. Том 4. Литературный процесс. М., 2001.
Проза
Развитие прозы 50-70-х годов проходило на волне общественного подъёма. На первый план выдвигается тема социального обличения. Родоначальником этого "демократического" литературного направления стал М.Е. Салтыков-Щедрин со своими "Губернскими очерками" (1856). Типологически такая проза была близка "физиологическим очеркам" 40-х годов, но, кроме натуралистической точности в описании "социальных язв" и общего демократизма стиля, произведения писателей (вероятно, под влиянием социально-психологического романа) приобретали большую аналитичность. Поэтика очерка отличалась "этнографическим" колоритом, который сменил "познавательную" публицистическую направленность. Автор стремился вступить в прямой диалог с читателем. Его присутствие выражалось в системе комментариев и оценке изображаемой реальности.
В такой жанровой форме строились "Очерки бурсы" Н.Г. Помяловского (1862–1863), "Очерки народного быта" Н.В. Успенского (1858–1862), "Очерки московских нравов" А.И. Левитова. Очерковая стилистика была присуща и другим жанрам. Например, "Письма об Осташкове" В.А. Слепцова (1862–1863) или повесть Ф.М. Решетникова "Подлиповцы" (1864), которую сопровождал подзаголовок "Этнографический очерк".
Путь от традиций "натуральной школы" к социально-психологическому реализму проделал в 60-е годы Г.И.Успенский. Этнографическая фактография его произведений начала 60-х годов – "Народное гулянье в Всесвятском", "В деревне", "Сторона наша убогая" – сменяется аналитическим углублением в социальную психологию народа – цикл "Разоренье" (1868–1871).
Кроме очерков, в 50-70-е годы развиваются и крупные эпические формы. Социально-психологический роман стремился художественно освоить появление новых человеческих характеров и судеб. Тип "липшего человека" с его рефлексией и социальной апатией сменяет фигура "нового человека" – деятеля, обычно разночинца по происхождению. Показательна эволюция героев в романах Тургенева: умный, но социально слабый, нерешительный в любви Рудин; деятельный, но "отвлекающийся" на любовь и одинокий Лаврецкий; участник национально-освободительного движения Инсаров, не разделявший любовь и борьбу; отрицающий любовь нигилист-"революционер", разночинец Базаров.
Новый герой "времени" изображается также в произведениях Н.Г. Помяловского "Мещанское счастье" и "Молотов". Социально не состоявшегося дворянина и "успешного" в социальном отношении разночинца противопоставляет в своем романе "Обломов" И.А. Гончаров. Социально-психологическое задание написать произведение о "новых" людях определило публицистический и сентиментально-дидактический пафос романа Чернышевского "Что делать?"
Аналитической реакцией на новые идеи и художественные типы стали так называемые "антинигилистические" романы. Этим социально-философским термином принято определять специфику таких значительных произведений, как "Взбаламученное море" (1863) А.Ф. Писемского, "Некуда" (1864), "Обойденные" (1865), "На ножах" (1871) Н.С. Лескова, "Бесы" (1871) Ф.М. Достоевского. Конечно, круг нравственно-философских и психологических проблем, затронутых этими писателями, выходит за рамки социального явления, каким стал "нигилизм" в 60-е годы. От социально-революционной действительности они поднимались до уровня глубоких философских и психологических обобщений, противопоставляя тезис о том, что "среда заела", противоположному – среда определяет характер. Корни социальной психологии кроются в самой личности. Вообще, проблема нигилизма лишь на поверхности является социальной. Уже Лесков в романе "На ножах" противопоставлял честный и великодушный "нигилизм" майора Форова и "негилизм" (от "гиль" – вздор, чепуха) негодяя и преступника Горданова.
В своей ноуменальной глубине нигилизм является сатанизмом. Грань между двумя явлениями очень тонкая: нигилизм отрицает ради утверждения, а сатанизм утверждает само отрицание. В "Бесах" Достоевского нигилизм становится не социальным, а духовным, почти мистическим явлением, превращается в сатанизм. Достаточно указать на такие сложные, "фантастаческие" характеры, как Ставрогип ("стаурос" по-греч. крест) или Верховенский.