Определив таким образом духовное строение расы, Тэн приступает к изучению "среды", в которой она обитает. Вслед за романтиками, и в частности Ж. де Сталь, Тэн обращает внимание на географические факторы, формирующие характер народов. Прослеживая условия жизни германских народов после переселения из общей их родины в те края, где они нашли окончательное пристанище, Тэн видит различие между германскими расами, с одной стороны, и расами эллинскими и латинскими – с другой. Основывается оно прежде всего на различии местностей, в которых они обосновались: "Одни осели в областях с климатом холодным и влажным, в глуши сумрачных, болотистых лесов или вдоль диких берегов океана, не зная иных переживаний, кроме меланхолии и буйства, пристрастились к пьянству и грубой пище и стали жить войнами и набегами; другие, наоборот, расположились среди великолепной природы, у ласкового, играющего под солнцем моря, занялись мореплаванием и торговлей и, избавленные от грубых потребностей желудка, с самого начала проявили тягу к общественной жизни и политической организации… Так, из двух цивилизаций Апеннинского полуострова одна… нацелена на борьбу, завоевания, государственность и законодательство, поскольку изначально представляла собой укрепленный город, пограничный emporium, военную аристократию… вторая же, лишенная единства и честолюбивых политических притязаний из-за прочности муниципальных устоев, космополитического положения папы и военных вторжений соседних народов, уступила наклонности своего дивного, гармонического гения и вернулась во всем к культу красоты и неги".
Характер народа формируется под влиянием внешних обстоятельств: "того всечасного, мощного нажима, который воздействует на всякое сообщество людей и неустанно, из рода в род, формирует их как всех вместе, так и каждого в отдельности. В Испании такое влияние оказал восьмивековой крестовый поход против мусульман, получивший широчайший размах и завершившийся истощением нации вследствие изгнания мавров, ограбления евреев, учреждения инквизиции и религиозных войн; в Англии – восьмивековой политический строй, поддерживавший в человеке личное достоинство и почтительность к власти, независимость и повиновение и приучивший его действовать сообща с другими под эгидой закона; во Франции – римская государственность, которая была навязана послушным варварам, затем погибла под развалинами Древнего мира, но сложилась вновь под воздействием скрытого национального инстинкта, развилась в условиях наследственной королевской власти и превратилась в итоге в своего рода эгалитарную, централизованную, административную республику, где правящим династиям постоянно грозят революции".
Подводя итоги понятию "среда", Тэн говорит о том, что географические, исторические, социальные факторы значат для нации то же, что для индивида – место проживания, воспитание, семья, профессия и общественное положение. В зависимости от "встречи" расы и среды меняется "рисунок" в литературе и в искусстве. Сравнивая французскую трагедию времен Корнеля и Вольтера, греческий театр при Эсхиле и Еврипиде, итальянскую живопись Леонардо да Винчи и маньеристов, Тэн находит, что даже при сходстве живописного и литературного описания и человеческого типа мы имеем произведение из разных культурно-исторических эпох. В Средние века господствовал идеал рыцаря или монаха. Возрождение – "период свободных творческих взлетов", эпоха классицизма – "время риторических классификаций". Момент у Тэна – это "исторический уровень культуры и традиция".
Пуришев Борис Иванович (1903–1989) – ученый старой школы, коренной москвич, выпускник Высшего литературно-художественного института, возглавляемого в начале 20-х годов В.Я. Брюсовым. Б.И. Пуришев – специалист по зарубежной литературе и древнерусскому искусству. Он автор монографий, многих статей в энциклопедиях, предисловий академических изданий, составитель хрестоматий, по которым учились и учатся поколения студентов пединститутов и университетов. Б.И. Пуришев работал в Институте мировой литературы, читал лекции в Московском университете и в ИФЛИ, но больше всего сил он отдал Московскому государственному педагогическому институту. Отсюда он уходил в 1941 г. в ополчение, сюда вернулся после войны из плена, здесь защитил докторскую диссертацию о немецкой литературе XV–XVII веков. "Учить учителей" было его позицией и жизненным кредо, которое он никогда не декларировал, но осуществил с завидной твердостью, отказываясь от лестных предложений и посулов и не жалея времени на студентов и аспирантов. Увидеть воочию родину Гёте (а он много лет вел семинар по "Фаусту"), замки Луары и Флоренцию так и осталось для него неосуществленной мечтой. Он был "невыездной" и по рождению, принадлежности к дореволюционному роду крупных предпринимателей, по обстоятельствам жизни, и особенно по той, сразу же угадываемой ступени внутреннего сопротивления, которая не позволяла ему ни на гран поступаться внутренним достоинством, предпочесть комфорт порядочности, вступить в какую-нибудь организацию. Не академик, не член союза писателей, не член партии, даже не заслуженный деятель науки, он был уважаем М.М. Бахтиным, В.В. Виноградовым, Д.С. Лихачевым и удостаивался доверия людей разных взглядов. Он не создал собственного метода в литературоведении. История закрыла перед ним пути, которыми шли корифеи академических школ. На несведущий взгляд он был скорее популяризатором. Как некогда о Сент-Бёве, о нем говорили, что у него нет собственной системы. Система Б.И. Пуришева глубоко укоренена в материале. Широта культурного кругозора, которая была ему свойственна, есть первейшее условие владения методом, который он использует.
Б.И. Пуришев – автор многочисленных статей по истории западноевропейской литературы, многолетний член редакции серии "Литературные памятники". Его основные труды – "Очерки немецкой литературы XV–XVII веков", "Андрей Рублев и общие вопросы развития древнерусского искусства XIV–XVII веков", "Литература эпохи Возрождения". Б.И. Пуришев – составитель "Хрестоматии по зарубежной литературе средних веков".
Специалист по западноевропейской литературе, Б.И. Пуришев был глубоким ценителем древнерусского искусства, сочетал в своем творчестве культурноисторический и сравнительно-исторический подходы.
Литература:
Пуришев Б.И. Литература эпохи Возрождения: курс лекций. – М., 1996.
Пуришев Б. Воспоминания старого москвича. – М., 1998.
Пуришев Б. Классический идеал в "Фаусте" Гёте // Филологические науки. – 1974. – № 4. С. 5–10.
Пуришев Б. Очерки истории немецкой литературы XV–XVII вв.-М., 1955.
Пуришев Б. Вальтер фон дер Фогельвейде и немецкий миннезанг // Фон дер Фогельвейде В. Стихотворения. – М., 1985. – (Лит. памятники). С. 223–272.
Культурно-исторический метод трактует литературу как запечатление духа народа в разные этапы его исторической жизни. Поиски общих причин появления художественного произведения порождают его трактовку не только как создания биографического автора, но и как документа эпохи.
Уступая формальному методу в точности, отказываясь от сближения литературного исследования с работой математика и статиста, выдвигая на первые роли общекультурный кругозор, интуицию исследователя, культурно-исторический метод и сегодня служит способом изучения сложнейших явлений литературы. Им пользуются признанные ученые, особенно в России. Обратимся в качестве примера к трудам московского профессора Б.И. Пуришева.
В курсе лекций о литературе эпохи Возрождения, изданных уже после смерти ученого, в разделе об английской литературе XVI века автор обращается к загадочной фигуре, предшественнику Шекспира и Гете, Кристоферу Марло (1564–1593). Читатель узнает сведения о биографии Марло – сыне сапожного мастера, закончившем Кембриджский университет со степенью магистра искусств, знатоке древних и новых языков, не захотевшем сделать выгодную церковную карьеру. Марло привлекал многоцветный мир театра, а также вольнодумцы, осмеливавшиеся сомневаться в ходячих религиозных и прочих истинах. Известно, что он был близок к кружку сэра Уолтера Рали, подвергшегося опале в царствование Елизаветы и окончившего свою жизнь на плахе в 1618 году при короле Якове I. Если верить доносчикам и ревнителям ортодоксии, Марло был "безбожником", он критически относился к свидетельствам Библии, в частности, отрицал божественность Христа и утверждал, что библейская легенда о сотворении мира не подтверждается научными данными и т. п. Возможно, что обвинения Марло в "безбожии" и были преувеличены, но скептиком в религиозных вопросах он все-таки являлся. К тому же, не имея обыкновения скрывать свои мысли, он сеял "смуту" в умах окружавших его людей. Власти были встревожены. Над головой поэта сгущались тучи, и в 1593 г. в одной таверне близ Лондона Марло был убит агентами тайной полиции.