Гиль Ольга Львовна - Зарубежная литература XX века. Учебно методическое пособие стр 21.

Пруд

Холодные, влажные листья
Плывут по зеленой воде -
воде цвета мха,
И от кваканья лягушек
Треснули колокольчики сумерек.

Перевод И. Буркина

Зарубежная поэзия в русских переводах

Т. Тзара
Песенка дада

I
Эта песня дадаиста
сердцем истого дада
стук в моторе не беда
ведь мотор и он дада

граф тяжелый автономный
ехал в лифте невредим
он мизинец свой огромный
оторвал и выслал в Рим

лифт за это
вот беда
сердцем больше не дада

вода нужна всегда
прополощи мозги
дада
дада
отдай долги

II
эта песня дадаиста
ни опти ни пессимиста
он любил мотоциклистку
ни опти не пессимистку

муж негаданно-нежданно
обнаружив их роман
в трех шикарных чемоданах
выслал трупы в Ватикан

не крути с
с мотоциклисткой
ни с опти ни с пессимисткой

воде нужны круги
мозги твоя еда
дада
дада
отдай долги

III
песенка мотоциклиста
дадаистого душой
потому и дадаиста
что в душе дада большой

змей в перчатках и белье
закрутил в горячке клапан
и руками в чешуе
римский папа был облапан

и скандал
был большой
проклял он дада душой

мозги не стой ноги
мозги одна вода
дада
дада
чулки туги

Перевод А. Парина

Ф. Супо
Г. Гейм
Тем не менее

К соседям отправился доктор Бретон
в такую дурную погоду притом
что на дороге свалился в межу
вот только где не скажу

Перевод М. Яснова

В энциклопедию

Филипп Супо не долго томился
в понедельник родился
во вторник крестился
в среду женился
в четверг простудился
в пятницу причастился
в субботу угомонился
в воскресенье зарыли этого типа
такова жизнь Супо Филиппа

Перевод М. Яснова

Сумерки

Слон принимает ванну
три поросенка спят
такая странная-странная
сказочка про закат

Перевод М. Иванова

Где только что шумели карусели

Где только что шумели карусели,
Наяривал гигантский граммофон,
Сияли фонари со всех сторон,
Афиши и названия пестрели,

Где собирались толпы у киосков
И зазывалы звали их войти,
Куда лежали праздные пути
Мужчин и женщин, старцев и подростков, -

Настала тишина. Сквозь облака
Серп месяца вспорол утробу мрака.
Березы, словно знаки зодиака,
И мрамор мглы воздвигся на века.

Перевод В. Топорова

Куда ни глянешь – города в руинах

Куда ни глянешь – города в руинах.
Все крыши черепичные – в бурьяне.
Лишь колокола вечно содроганье
И шепот вод речных у стен старинных.

В полусвету из мрака небосвода,
Печальные, в вечерних вереницах,
Выходят – и заводят хороводы -
Видения, мучения, невзгоды.

Цветы в руках завяли, а на лицах -
То робкий ужас, то недоуменье.
Настало огненное погребенье
И солнце истребляет все живое.

Перевод В. Топорова

Призрак войны

Пробудился тот, что непробудно спал.
Пробудясь, оставил сводчатый подвал.
Вышел вон и стал, громадный, вдалеке,
Заволокся дымом, месяц сжав в руке.

Городскую рябь вечерней суеты
Охватила тень нездешней темноты.
Пенившийся рынок застывает льдом.
Все стихает. Жутко. Ни души кругом.

Кто-то ходит, веет в лица из-за плеч.
Кто там? Нет ответа. Замирает речь.
Дребезжа сочится колокольный звон.
У бород дрожащих кончик заострен.

И в горах уж призрак, и, пустившись в пляс,
Он зовет: бойцы, потеха началась!
И гремучей связкой черепов обвит,
С гулом с гор он эти цепи волочит.

Горною подошвой затоптав закат,
Смотрит вниз: из крови камыши торчат,
К берегу прибитым трупам нет числа,
Птиц без сметы смерть наслала на тела.

Он спускает в поле огненного пса.
Лясканьем и лаем полнятся леса,
Дико скачут тени, на свету снуя,
Отблеск лавы лижет, гложет их края.

В колпаках вулканов мечется без сна
Поднятая с долу до свету страна.
Все, чем, обезумев, улицы кишат,
Он за вал выводит, в этих зарев ад.

В желтом дыме город бел как полотно,
Миг глядевшись в пропасть, бросился на дно.
Но стоит у срыва, разрывая дым,
Тот, что машет небу факелом своим.

И в сверканье молний, в перемигах туч,
Под клыками с корнем вывернутых круч,
Пепеля поляны на версту вокруг,
На Гоморру серу шлет из щедрых рук.

Перевод Б. Пастернака

Г. Тракль
Шабаш

Дурманный жар растений ядовитых
Бросает в сон меня при лунном свете,
И я, обвитый запахом соцветий,
Вдруг вижу ведьм, в зеркальных недрах скрытых.

Кровавые цветы на диком древе
Из сердца хладный пламень выжимают,
А их уста, что все искусства знают,
Мне в горло пьяные вопьются в гневе.

Чумной цветок тропического сада -
Ты уст моих достигнешь для мучений,
Источник замутив в кровавой пене.

И скоро ненасытная менада
Проглотит средь миазмов на болоте
Куски дрожащей от пожара плоти.

Перевод Б. Скуратова

Осень одинокого

Она, щедра и призрачна, настала,
Померкло дней недолгое сиянье.
Густая синева без покрывала,
Отлеты птиц, как древние преданья.
Вино поспело; тихо зашептало
Разгадку тайны темное молчанье.

То здесь, то там – кресты по хмурым горкам,
В лесу багряном стадо заблудилось.
Луна плывет над речкой, над ведерком,
Рука жнеца устало опустилась,
И синекрылый сумрак с тихим вспорхом
Над крышами пронесся; тьма сгустилась.

Созвездья на челе твоем свивают
Свои гнездовья; все полно покоя,
И ангелы неслышные слетают
С губ любящего, слившись с синевою;
Испариной предсмертной проступает
Роса, блестя над скошенной травою.

Перевод В. Топорова

Зимние сумерки

В небе – мертвенный металл.
Ржавью, в бурях завихреннόй,
Мчат голодные вороны -
Здешний край уныл и вял.

Тучу луч не разорвал.
Сатаной усемеренный,
Разногласный, разъяренный
Грай над гнилью зазвучал.

Клюв за клювом искромсал
Сгустки плесени зеленой.
Из домов – глухие стоны,
Театральный блещет зал.

Церкви, улицы, вокзал
Тьмой объяты похоронной.
Под мостом – ладья Харона.
В простынях – кровавый шквал.

Перевод В. Топорова

Ф. Верфель
Читателю

Тебе родным быть, человек, моя мечта!
Кто б ни был ты – младенец, негр или акробат,
Служанки ль песнь, на звезды ли плота
Глядящий сплавщик, летчик иль солдат.

Играл ли в детстве ты ружьем с зеленой
Тесьмой и пробкой? Портился ль курок?
Когда, в воспоминанья погруженный,
Пою я, плачь, как я, не будь жесток!

Я судьбы всех познал. Я сознаю,
Что чувствуют артистки на эстраде,
И бонны, въехав в чуждую семью,
И дебютанты, на суфлера глядя.

Жил я в лесу, в конторщиках служил,
На полустанке продавал билеты,
Топил котлы, чернорабочим был
И горсть отбросов получал за это.

Я – твой, я – всех, воистину мы братья!
Так не сопротивляйся ж мне назло!
О, если б раз случиться так могло,
Чтоб мы друг другу бросились в объятья.

Перевод Б. Пастернака

На земле ведь чужеземцы все мы

Умерщвляйтесь паром и ножами,
Устрашайтесь словом патриота,
Жертвуйте за эту землю жизнью!
Милая не поспешит за вами.
Страны обращаются в болота,
Ступишь шаг – вода фонтаном брызнет.
Пусть столиц заносятся химеры.
Ниневии каменной угрозы,
В суете не утопить унынья…
Не судьба – всегда стоять твердыне,
Меру знать становится не в меру,
В нашей власти только разве слезы.
Терпеливы горы и долины
И дивятся нашему смятенью.
Всюду топи, чуть пройдем мы мимо.
Слово "мой" ни с чем не совместимо.
Все в долгах мы и во всем повинны.
Наше дело – долга погашенье.
Мать залог того, что будем сиры.
Дом – ветшанья верная эмблема.
Знак любви неравный знак повсюду.
Даже сердца судороги – ссуды!
На земле ведь чужеземцы все мы,
Смертно все, что прикрепляет к миру.

Перевод Б. Пастернака

На старых станциях

Близ невзрачных, обветшалых станций -
Их мой поезд безвозвратно минул -
Смутно видел я с больших дистанций
Тех, кто в путь собравшись, дом покинул.

И сказать я мог бы без опаски
Пред людьми, глядевшими на рельсы,
Что давно уж длятся эти рейсы,
Эта жизнь среди вагонной тряски;

Что им всем неведомое бремя, -
Города, мосты, моря и мысы
Оставляет сзади, как кулисы,
Весь в дыму и искрах поезд – время;

Что и к ним придет пора вокзалов
И слепые темные туннели
В молниях трагических сигналов,
Когда я уже сойду у цели.