Всю дорогу до аэродрома Ольга молчит, о чем-то думает, положив голову мне на плечо.
Служебную машину Ивана Тимофеевича и Гришу на аэродроме, видимо, знают хорошо, поэтому нас пропускают без формальностей. Часовой у шлагбаума только с любопытством смотрит на Ольгу. Гриша подруливает прямо к “Яку”.
На крыле лежат мои комбинезон и шлемофон, под крылом сидят два техника. Увидев меня, они встают.
— Здравия желаем, товарищ старший лейтенант. Все в порядке, можете лететь.
Я бегу в штаб, получаю полетное задание и возвращаюсь к самолету. Ольга стоит возле “Яка” и гладит рукой гладкую обшивку.
— Красивый он у тебя. Я таких еще не видела.
— Хороший самолет, Оля, как и женщина, должен быть красивым, — говорю я, натягивая комбинезон, — потому мы и называем его “она” — машина.
Быстро проверяю машину — все в порядке.
— Ну, Оленька, мне пора.
Ольга, не смущаясь присутствием техников и Гриши, обнимает и целует меня. Они деликатно отворачиваются.
— Прощай, любимая.
— Не прощай, а до свидания. У меня предчувствие, что мы с тобой скоро встретимся…
Я вздрагиваю. Какого черта! В памяти сразу всплывают слова ее отца: “В Сибирь, в Забайкалье, только подальше от нас!”
— Вот этого, Олешек, мне меньше всего хотелось бы. Лучше потерпеть.
— Почему это? — Ольга смотрит на меня с удивлением.
Ее огромные темные глаза становятся еще больше, занимая почти пол-лица. Я целую ее в эти глазищи.
— Скоро сама все поймешь. Кстати, куда ты завтра едешь?
— Еще не знаю. Сегодня в институте выдадут предписание и билеты на дорогу. Андрюша, ты что-то знаешь и недоговариваешь.
— Оленька, скоро сама все узнаешь. Прощай!
— Я напишу тебе, как только приеду на место. Жди.
Я еще раз целую ее и поднимаюсь в кабину.
— От винта!
Запускаю мотор, машу Ольге рукой. Она машет в ответ. В неимоверно больших глазах — тревога и сомнение. Такой она и остается у меня в памяти. Все. Закрываю фонарь и рулю на полосу. Взлетаю. Курс на запад. До начала войны — четыре дня.
Глава 6
Грянул год, пришел черед,
Нынче мы в ответе
За Россию, за народ
И за все на свете.
А. Твардовский
Приземлившись и сдав самолет, я иду на свою стоянку. В глаза сразу бросается что-то необычное. Подхожу ближе. Так и есть! Вдоль фюзеляжа, от хвоста к носу, нарисована красная стрела, изломанная зигзагом, наподобие молнии.
На другом борту — такая же стрела. А поверх нее мой техник, Ваня Крошкин, по трафарету наносит рисунок головы лося с могучими широкими рогами.
— Что это, Вань?
— А это, командор, отличительные знаки. Чтобы дивизию нашу и полк ни с кем не спутали.
— А почему сохатый?
— У нас командир кто? Лосев! В 130-м у “мигарей” подполковника Акопяна как зовут? Тигран! Вот они на “МиГах” тигров рисуют.
— А в 128-м? У них — подполковник Михайлов Петр Константинович.
— Михайлов, от слова “Михаил”, Мишка, медведь…
— Понятно. Значит, на “ЛаГГах” медведи будут.
—Ага!
— А начальство как на это смотрит?
— Одобряет. Пусть, говорят, издалека нас видят и шарахаются.
— Шарахаются не от внешнего вида, а от репутации. А ее еще создать надо.
— А она уже есть, репутация-то. Позавчера комдив прилетал, рассказывал. Недавно австрийский летчик через границу перелетел. Так он, среди прочего, рассказал, что их предупредили: в районе Бобруйска базируется дивизия красных асов, оснащенная новейшими истребителями. В бой с нами им приказано, не имея двойного превосходства, не вступать. Для бомбардировочной авиации наши аэродромы — цель номер один.