Всего за 184.9 руб. Купить полную версию
Однако для пренебрегаемых и презираемых по малости и ничтожности объектов т-уровня, которые можно не заметить и обойти, которые можно исключить из сознания, к которым можно повернуться спиной, ненависть – слишком сильное чувство. Более того, как и любовь, ненависть предполагает прямой, лицом к лицу, постоянный мысленный контакт субъекта ненависти с его объектом и такую концентрацию сознания на этом объекте, что от него – вопреки пониманию необходимости этого! – оказывается невозможным "отвернуться". И именно в этом состоит парадоксальная сущность отвращения! Тем самым естественно и неизбежно объект ненависти должен переместиться на противостоящий Т-уровень. И вот объяснение семантической эволюции всех слов этой группы: они полностью утратили значения ‘пренебрежения’ и ‘презрения’, память о которых сохраняется только в нередком – представляющемся вполне естественным для нашего сознания – соединении ненависти и презрения. Но не пренебрежения! Ср.: "К одной лишь московской партии, к славянофилам он всю жизнь относился враждебно: очень уж они шли вразрез всему тому что он любил и во что верил. Вообще Белинский умел ненавидеть – he was a good hater – и всей душой презирал достойное презрения" (И. С. Тургенев. Воспоминания о Белинском, 1868); "После популярного воинственного Тьера управление Францией принял на себя англоман по убеждениям Гизо, который в ненависти и презрении к самодеятельности народных масс и их вожаков совершенно сходился с королем…" (П. В. Анненков. Замечательное десятилетие, 1880).
Известно, что от великого до смешного – один шаг. Оказывается, что от малого до великого – два!
Литература
БАС – Словарь современного русского литературного языка: В 17 т. М.; Л.: ИАН, 1950–1965.
MAC – Словарь русского языка. 2-е изд. М., 1981–1984. Т. 1–4.
Пеньковский 1989 – Пеньковский А. Б. О семантической категории "чуж-до ста" в русском языке//Проблемы структурной лингвистики. 1985–1987. М., 1989.
Толстой 1995 – Толстой Н. И. Не – не ‘не’ // Язык и культура: Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. М., 1995.
Фасмер 1971 – Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1971.
Шанский 1975 – Шанский Н. М. Школьный этимологический словарь русского языка. М., 1975.
Радость и удовольствие в представлении русского языка
Радость, пламя неземное,
Райский дух, слетевший к нам…
Ф. Шиллер
…Ни в одном из общепринятых удовольствий не таится секрет, к которому мы все стремимся: секрет радости жизни… В радости – смысл нашего существования, мелочный и великий одновременно.
Мы вдыхаем ее с каждым вздохом…
Г.К.Честертон
Радость, по словам Честертона, – "неуловимая материя" [Честертон 1984: 30]. Пытаясь уловить "неуловимое", толковые словари определяют радость через удовольствие, либо отождествляя их (ср.: радость – "чувство удовольствия, удовлетворения" [MAC: 3, 581; Уш.: 3, 1112] и удовольствие – "чувство радости, довольства от приятных ощущений, переживаний, мыслей" [БАС: 16, 346; MAC: 4, 469; Ож.: 759, ОШ: 827; НСРЯ: II, 841]), либо же устанавливая между ними градуальные отношения (ср.: радость – "чувство большого удовольствия, удовлетворения" [БАС: 12, 78]).
Поскольку эти толкования вращаются в замкнутом синонимическом кругу (радость – "чувство удовольствия…" → удовольствие → "чувство радости…" → радость – "чувство удовольствия…" →…), то ни тонкие различия между дополняющими и уточняющими их удовлетворением и довольством (ср., однако: удовольствие – "чувство радости и довольства от… удовлетворяющих переживаний" [Уш.: 4, 899]), ни введенный в толкование удовольствия предложный оборот, обозначающий его каузатор, не могут помочь тем, кто обращается к словарям, ни в осознании того, что объединяет значения этих слов и стоящие за ними понятия-концепты, ни в осознании того, что их различает.
Здесь, как и во многих других случаях (см. [Пеньковский 1988: 53–55]), наши словари, с их традиционно ретроспективной ориентацией, отражают отношения, характерные для литературного языка конца XVIII – сер. XIX в., когда целостное семантическое поле ‘удовольствие – радость’ членилось именами удовольствие и радость (и некоторыми другими) иначе, чем в современном языке. Первое в этот период имело более широкое, чем сегодня, диффузно-размытое значение и, покрывая часть семантического комплекса имени радость, функционировало в качестве дублета последнего, широко и свободно замещая его в различных сочетаниях с предикатами, атрибутами и т. п., в том числе и в многочисленных оборотах, составляющих сегодня специфическую идиоматику радости. Ср., например, отражающие старую норму и не встречающиеся в современном употреблении обороты типа давать / дарить удовольствие; переживать удовольствие; сиять / светиться / дышать удовольствием; купаться / плавать / тонуть в удовольствии; быть в удовольствии; в порыве удовольствия; искреннее / непритворное удовольствие и др.
Наследием и свидетельством указанного этапа семантической истории имени удовольствие в русском языке являются живые отношения дублетности в парах к моему (твоему нашему общему всех присутствующих) удовольствию – к моей (твоей, нашей, общей, всех присутствующих) радости, а также случаи дублетного употребления наречных сочетаний с удовольствием – с радостью в некоторых контекстах (см. об этом в работе [Пеньковский 1998: 214–245] и в наст. изд. с. 239–273). Того же происхождения в современном языке и обороты чувство удовольствия, чувствовать удовольствие (ср.: ощущение удовольствия и чувство радости, но не *ощущение радости), которые заслуживают особого внимания, поскольку именно они прежде всего навязывают нашему сознанию подведение УДОВОЛЬСТВИЯ под категорию "чувства", что и отражают в своих дефинициях толковые словари.
Однако в той картине мира, которая может быть воссоздана на основе всего массива данных современного языка, УДОВОЛЬСТВИЕ – это не "чувство" (или по крайней мере не просто "чувство"). Это положительная чувственная реакция (ср. [Вольф 1989]). УДОВОЛЬСТВИЕ – всегда удовольствие от чего-либо, и этим, в частности, оно отличается от РАДОСТИ, которая может быть и "ни от чего": беспричинная радость, но не *беспричинное удовольствие. Ср.: …я вдруг почувствовал беспричинную радость жизни (Л. Толстой); Без всякой причины в груди ее шевельнулась радость (Чехов). РАДОСТЬ с категориально-сущностной точки зрения это и "чувственная реакция" (радость, как и удовольствие, испытывают: Я с радостью узнал, что… / Узнав, что… я испытал радость), и "чувство" (радость в отличие от удовольствия переживают, и сама она, как и другие чувства, живет в человеке), и "чувственное состояние", в котором пребывают: Не в радости ли просыпался я всякое утро? (Карамзин); Я все еще продолжал быть в радости и сиянии (Достоевский); – Рады стараться… – в благодарной радости крикнули ребята (Станюкович); …чтобы художник, если бы удалось ему заглянуть в душу своего слушателя и читателя, сказал бы в радости… (Н. А. Ильин). Ср. также: радостный настрой, радостное настроение, радостное расположение духа.
При этом важно не только то, что удовольствие не мыслится вообще вне каузативной связи, но и то, что каузатор удовольствия, каков бы он ни был, не "дотягивает" до ранга "причины" или "основания" (ср.: Куда меньше оснований для радости было бы у него, если бы он знал, что… – Экспресс. 18 апреля 1990; Я, разумеется, обрадовалась. Но радость была совсем необоснованная. – Е. Керсновская) и должен квалифицироваться как "стимул". "Стимул" в том точном значении этого слова, с каким оно входит в терминологическую пару "стимул – реакция", принятую в современной общеупотребительной, не специально бихевиористской, системе психологических понятий [Платонов 1984: 143]. Это именно "стимул", поскольку УДОВОЛЬСТВИЕ прежде всего и преимущественно чувственно-физиологическая реакция, тогда как РАДОСТЬ имеет более высокую чувственно-психическую природу. Толкуя удовольствие как "чувство радости", а радость как "чувство удовольствия", лексикографы должны были уточнить, что удовольствие – это радость тела, а радость – удовольствие души и духа. Ср.: Наибольшую радость телу дает свет солнца, наибольшую радость духу – ясность математической истины (Д. Мережковский).