В России несомненно были известны и опубликованные Муром анонимно "Записки капитана Рока" ("Memoire of Captain Rock, the Celebrated Irish Chieftain, with Some Account of His Ancestors Written by Himself") создание которых относится к 1824 г. Интересен факт внимания к ироническому повествованию Мура, в центре которого – образ вождя мятежных ирландских крестьян, со стороны российской элиты, в частности, русского посла в Париже. В дневниковой записи Мура, датированной 29 января 1826 г., со слов Лансдауна говорится о русском после в Париже Поццо ди Борго, являвшемся горячим почитателем записок, в которых "так много правды". Определенную созвучность философским исканиям русского общества можно видеть и в книге Мура "Путешествие ирландского джентльмена в поисках религии" ("Travels of an Irish Gentlemen in Search of a Religion"), написанной в 1833 г. А.И.Тургенев, справедливо отметая отдельные упреки автору в пропаганде католицизма вопреки его собственным протестантским верованиям, сообщал из Женевы в письме П.А.Вяземскому 2 (14) июля 1833 г.: "A propos de Moore, я видел здесь новую книгу его, где он вводит в спор католика, протестанта, методиста и пр. и пр. – и не решает ни в чью пользу. Книга наполнена теологическою ученостью для того только, чтобы утвердить сомнение, le donte". Данная книга Мура напомнила А.И.Тургеневу "Философические письма" П.Я.Чаадаева, о чем он не преминул сообщить последнему, переслав один экземпляр.
Наименее известными в России оставались сатирические произведения Мура, в которых без характерной для иного его творчества иносказательности были остро затронуты и обличены пороки общественной жизни, причем особо привлекали поэта политические темы – решение кабинетом тори национальных вопросов, создание Священного Союза европейских держав и др. В сатирическом плане международная политическая деятельность российского императора Александра I показана Муром в серии писем "Семейство Фаджей в Париже" ("The Fudge family in Paris", 1818) и в стихотворных "Побасенках для Священного Союза"("Fables for the Holy Alliance", 1823). В частности, в пятой побасенке названного стихотворного цикла Екатерина II названа императрицей, раздробившей Польшу, а ее внук Александр I охарактеризован как заклятый враг свободы. Для создания русского колорита поэт вводит характерное исключительно для России слово "указы" (ukases), которое рифмует с английским "praises", из чего можно заключить, что по-английски русское слово обретало во множественном числе оригинальное звучание – "юкейзис". В седьмом письме цикла "Семейство Фаджей в Париже" Мур иронически оценивает Священный Союз европейского мира с Россией после победы над Наполеоном: "… most faithful Russia – faithful to who’er // Could plunder best, and give him amplest share; // Who ev’n when vanquished, sure to gain his ends, // For want of foes to rob, made free with friends". Бесспорно, произведения Мура, содержавшие откровенные выпады против Александра I, который в отдельных случаях фамильярно назван Сэнди, не могли быть переведены на русский язык или обсуждаться русской критикой. Однако, будучи приспособленными к представлениям английской публики, прекрасно понимавшей все язвительные намеки Мура, его сатиры не всегда были до конца доступны жителям континентальной Европы и России, об истинном смысле долгих замечаний английского романтика не догадывалась и бдительная российская цензура. Именно по этой причине сатиры Мура на языке оригинала и во французских переводах получили в России свободное распространение, имелась в библиотеках многих писателей, в частности, А.С.Пушкина, П.А.Вяземского, А.И.Тургенева. Появление сатир, первоначально печатавшихся без имени автора либо под псевдонимом "Tom Brown, the younger", не сыграло какой-либо роли в трансформации зарубежной репутации Томаса Мура, – для русского, равно как и континентального европейского читателя он продолжал оставаться прежде всего эпикоми лириком.
Будущие декабристы вряд ли были хорошо знакомы с сатирами Мура, высмеивавшими внешнюю политику Александра I, однако вместе с тем неизменно ощущали созвучность жизненных представлений английского романтика своим взглядам на действительность. В частности, известен тот восторг, с которым отзывался К.Ф.Рылеев в "Послании к Н.И.Гнедичу" о поэме В.А.Жуковского "Пери и ангел" – переводе второй вставной поэмы "Рай и пери" "Лалла Рук". К.Ф.Рылеева привлекала не столько восточная экзотика повествования, сколько тщательно завуалированная, спрятанная за ней оппозиционность ирландского барда. В "Огнепоклонниках", третьей вставной поэме "Лалла Рук", переведенной в прозе будущим декабристом Н.А.Бестужевым в 1821 г., оппозиционность автора, его борьба за национальную свободу, а также тираноборческие мотивы проступали особенно выпукло. Действительно, описание борьбы между огнепоклонниками и магометанами стало для Томаса Мура предлогом для провозглашения идей национальной свободы и веротерпимости среди протестантов-англичан и попавших в зависимость от них католиков-ирландцев. Сам Мур признавал, что и в "восточной повести" "Лалла Рук", ив первых тетрадях "Ирландских мелодий" основополагающей стала да него "вдохновляющая тема" ("inspiring theme") свободы. В предисловии к одному из изданий "Лалла Рук" ирландский бард упоминал о возражениях, которые приходилось ему слышать по поводу употребления в "Огнепоклонниках" слова "свобода", совершенно неприменимого к описаниям нравов Востока. Возражая оппонентам, Мур утверждал, что нельзя недооценивать понятие свободы, особенно когда им обозначается вольность, национальная независимость, нежелание покоряться иноземным завоевателям, – против вторжения мусульманских иноземцев выступали и индусы, и персы. Мур был патриотом родной Ирландии, и актуальные проблемы эпохи волновали его, неизменно прорывались сквозь восточные вымыслы и "цветистые" описания в "Лалла Рук", сквозь размышления о далеком прошлом в "Ирландских мелодиях". Этим во многом объясняется склонность поэтов декабристского направления к сближению Томаса Мура и его друга Байрона как представителей гражданской лирики, утверждавшей идеи вольности и равенства.
Определенную роль в истории русско-английских связей сыграли факты личного знакомства Томаса Мура с русскими, – в общем-то малозначительные, неприметные встречи позволяли великому английскому романтику создать достаточно объективное представление об особенностях русской культуры, о множестве черт, сближавших ее с культурой английской. Все это отвечало общему стремлению русской и западноевропейской культурной среды к лучшему познанию друг друга, установлению постоянного интеллектуального обмена, активизации переводческой деятельности. Помимо А.И.Тургенева, о встречах которого с Томасом Муром известно очень подробно, а также Н.И.Греча, детально описавшего свою встречу в "Путевых письмах из Англии, Германии и Франции", непосредственного общения с великим ирландцем удостоилось несколько лиц, малозаметных с исторической дистанции. Так, в дневниковой записи Мура от 23 декабря 1819 г. упомянуто знакомство в Париже с неким князем Голицыным ("Prince Galitzin, a Russian"), знавшим наизусть многие стихотворения Мура. Видимо, с тем же князем Голицыным ирландский бард виделся 7 сентября 1820 г., причем русский князь недавно вернулся из Испании и потому политическая жизнь этой страны стала предметом беседы; Голицын плохо отзывался и о современном состоянии, и о перспективах развития Испании.
В середине 1820-х гг., проживая в поместье лорда Лансдауна, Мур регулярно общался с супругой графа Джорджа Пемброка Екатериной Семеновной Пемброк (урожденной Воронцовой) – незаурядной женщиной и прекрасной певицей, сблизившей ирландского барда с русской музыкой. 29 октября 1824 г. Мур отмечал в дневнике, что вечером "пел вместе с леди Пемброк", познакомившей его "с несколькими прелестными русскими песнями", а уже на следующий день, не имея возможности петь из-за заболевания горла, Мур, согласно дневнику, просто слушал леди Пемброк, вновь исполнившую "свои прелестные русские арии". 20 ноября 1824 г. Мур получил от леди Лансдаун вместе с запиской "те русские арии", которые ранее обещала переписать леди Пемброк, и ровно через месяц, 20 декабря того же года, написал слова "Bring the bright garlands hither…" к мелодии "той прелестной русской арии, которую дала <…> леди Пемброк"; впоследствии это произведение вошло в пятую часть "National Airs".