Евгений Шварц - Одна ночь стр 9.

Действие третье

Контора домохозяйства № 263. Около восьми часов утра. Воздушная тревога продолжается. Даша неподвижно лежит на койке за ширмами. Марфа сидит возле согнувшись. Но вот она вздрагивает. Встает. Выходит из‑за ширмы. Идет покачиваясь, глаза закрыты.

Марфа. Сейчас затоплю, сейчас затоплю, милые. Миша! Ваня! Сережа! Вставайте, пора. Дашенька, опоздаешь в техникум, голубка. (Натыкается на стол. Широко открывает глаза.) Что же это такое? Я в пути, что ли? (Оглядывается.) Ни Миши, ни Вани, ни Сережи, ни Даши! Старик! А Старик! Я одна? Степан! (Закрывает лицо руками.) Погоди, погоди, не падай. Марфа! А Марфа! Стой, не качайся. Ровненько стой. У тебя дела много. Кто его за тебя переделает? Всю жизнь ты шла. И опять шагай… (Делает несколько шагов вперед.) Ой, вот я где. А мне шоссе чудилось, кусты… (Взглядывает на часы.) Девятого пять минут. Что вы говорите? (Трет руками лицо.) Да проснись же ты, безумная!

Вбегает Шурик.

Шурик. Здравствуйте, товарищ Васильева.

Марфа. Отбой был?

Шурик. Два раза был отбой, но минут через пятнадцать опять началась тревога.

Марфа. Уже утро?

Шурик. Да. Только на дворе темно еще совсем. Звезды видно.

Марфа. Небо чистое?

Шурик. Чистое. Опять, значит, ночь мы спать не будем.

Марфа. А подруги твои где?

Шурик. Боятся войти. Меня послали.

Марфа. Погоди минуточку. Постой. Я вчера пришла. Так. Потом Даша заболела. Так. А что с ней? Погоди. Мне надо проснуться, да страшно.

Шурик. А вы подождите немного, Елена Осиповна придет. Она за бабами погналась, сейчас освободится.

Марфа. Что ты говоришь? Погналась? Зачем?

Шурик. Тут рядом набережную ремонтировали. Бревна лежат. Их Елена Осиповна отбивает у треста для нашего бомбоубежища. Крепление поставить. И вдруг мы видим, пришли какие-то тетки и начинают эти бревна пилить на дрова. Бумажку показывают, что их трест послал. Мы к Елене Осиповне. А Елена Осиповна этих теток так погнала, что она побежала со своими бумажками. А она за ними. Потеха!

Марфа. Так… Значит, уже утро. Хорошо…

Вбегает Ольга Петровна. В руках тарелка, чистая салфетка, ложка.

Ольга Петровна. Проснулась, милая? На вот… я тебе принесла.

Марфа. Что это?

Ольга Петровна. Я, милая, на еду теперь очень строгая. Ужасно, прямо тиран. Не для себя, для внучки берегу, с ума схожу над каждым куском. Но ты, родная, бери.

Марфа. Не нужно.

Ольга Петровна. Садись. Это студень. Скушай, сделай мне одолжение. (Накрывает на стол.) Я, товарищ Васильева, очень добрая была, гостей любила, разговоры. Кино прямо обожала, если в хорошей компании. Там на экране стреляют, геройствуют, а мы сидим, "Театральную" карамель кушаем и любуемся… Восьмой ряд мой любимый был. Или первый ряд балкона. Вот видишь, я тебе салфеточку постелила чистенькую. Вот это ложечка. А в тарелочке студень. В начале тревоги сбегала, варить его поставила, в середине сняла да за форточку, а к концу тревоги он, голубчик, застыл. Кушай.

Марфа. Не могу.

Ольга Петровна. Не стесняйся, родная. Я и горчицу захватила и перец. Перец, родная, два рубля пакетик. А вот и уксус в скляночке. Порадуй меня. Из ножек студень. Я пробовала, его есть можно. Никому бы не дала, а ты, товарищ Васильева, теперь мне как старая знакомая. Впрочем, что я говорю. Старые знакомые иногда такие стервы бывают. Ты мне ближе. Ты как сестра. За одну ночь я к тебе привязалась, Марфа. Ты не обижайся, что я такое говорю. Это потому, что я спросить тебя не смею. Как дочка?

Марфа. Что… Дочка!!! (Кричит.) Даша! Даша!

Даша. Что, мамочка?

Марфа бежит к дочери. Обнимает её.

Ольга Петровна(Шурику). Вот видишь, хулиган. Жива она!

Шурик. Чего вы ругаетесь?

Ольга Петровна. То-то! Знал бы, сколько взрослым людям приходиться терпеть, так ты бы с нами… Уходи, чего ты тут вертишься!

Шурик. А ну вас!

Ольга Петровна. Уходи, уходи!

Даша. Мамочка, помоги мне, голубчик, встать… (Садится.) Ой, какая ты, мамочка, черная!

Марфа. Обветрило лицо.

Даша. Я совсем здорова, только слабость сильная.

Марфа. Я думала, ты умираешь…

Даша. Прости, голубчик, я тебя измучила. Будь я одна – лежала бы тихонечко, а раз мама здесь – и начала жаловаться, чтобы ты меня жалела. (Встает.)

Ольга Петровна. Лежите, лежите!

Даша. Нет, ничего.

Выходит из‑за ширмы. Марфа ведет дочь.

Опять ты меня, мамочка, ходить учишь.

Ольга Петровна. Присаживайтесь, присаживайтесь, вот тут, вот тут! И кушайте, пожалуйста, кушайте.

Даша. Нет, спасибо.

Ольга Петровна. Покорнейше прошу, кушайте, пока тревога. Ведь едва отбой зазвучит, мне надо посуду помыть, и скорей, скорей в магазин, очередь занять. И ты, Марфа, кушай. (Достает из кармана шубы ложку, завернутую в белоснежную салфетку.) Я, признаться, две ложки захватила, да одну не посмела достать сразу. Не знала, как вы, Дашенька… Живы ли… Мы выйдем. А вы поговорите, покушайте. Идем, хулиган, идем, миленький, не надо людям мешать, они стесняются. Ну вот, все слава Богу, все и славненько…

Быстро уходит, уводит Шурика.

Марфа. Дашенька, я побегу сейчас в Сережину школу. Дай мне, солнышко, адрес его.

Даша. Ты, мамочка, не убивайся только… поздно уже.

Марфа. Уехали?

Даша. Вчера в десять… мамочка, знаешь что? Ты покушай… Нельзя иначе…

Марфа. Я целый день не еле вчера.

Даша. Я тоже.

Едят.

Марфа. Пойду на фронт. Ты наверное знаешь, что он вчера уехал? Ты говорила – может быть, утром уезжают они.

Даша. Нет, мамочка, я наверное знаю. Комиссар сказал… Это я в бреду путала. Я сейчас помню.

Марфа. Значит, он сражается уже, наверно, дурачок.

Даша. Наверное, мамочка.

Марфа. А мы сидим да едим.

Даша. Теперь, мамочка, еда – очень серьезное дело.

Марфа. Такой нескладный, такой странный мальчик.

Даша. Нет.

Марфа. Как нет… Без присмотра пропадает. Обидчивый мальчик. Мучить его будут.

Даша. В школе его очень уважали.

Марфа. Пойду следом. Ты знаешь, что он по чужим документам убежал?

Даша. Да.

Марфа. Нет, не могу. У меня это дело со всех сторон обдумано. Я от войны не прячусь. И все, что могла, отдала. Сама умереть согласна – пусть только укажут мне место, где я могу с пользой умереть. Но он, не обижайся, Дашенька, любимчик мой был. Младший ведь. Уснет он, а я гляжу да плачу. Жалко мне, что он такой большой вырос, такой непонятный. Чего он все помалкивает? О чем с товарищами говорит вполголоса? Почему озабоченный бродит? Отчего мне не скажет, разве я не посочувствовала бы? Я без него не могу, как хочешь. Пойду.

Даша. Я знаю, мамочка, ты найдешь его… но только…

Марфа. Не заступайся! Не надо, милая, отговаривать меня.

Звучит фанфара.

Даша. Отбой.

Марфа. Путь свободен, значит, для меня…

Голос по радио. Отбой воздушной тревоги! Отбой воздушной тревоги! Отбой воздушной тревоги!

Фанфары.

Даша. Ты бы хоть отдохнула денек, мамочка!

Марфа. Прости, не могу. Ты за меня не беспокойся, я себя знаю. У меня сил много. Я пойду и вернусь. Пригожусь всем еще не раз, Дашенька. (Целует ее.)

Даша. Мы выйдем вместе.

Марфа. Куда ты?

Даша. На завод.

Марфа. У тебя бюллетень!

По радио снова спокойно и мерно начинает стучать метроном.

Даша. Мамочка, если бы ты знала, какая у нас сейчас работа. Самая спешная, самая серьезная.

Марфа. Ты не дойдешь до завода.

Даша. Дойду, ведь я твоя дочь.

Быстро входит Архангельская.

Архангельская. Руку! Да не пять пальцев, а пульс… Да… Ничего… Ровный. Пусть только война кончится – пойду на медицинский факультет. У меня сил хватит, черт побери, и на две профессии. Я очень рада. Вы на ногах.

Марфа. Спасибо вам.

Архангельская. В санитарной сумке у меня есть сульфидин, и диуретин, и стрептоцид. Все добыла. Вы зачем встали? Сидите!

Даша. Мне надо идти на завод.