В декабре 1835 года не без помощи Кеннеди По становится редактором этого ежемесячника. То был первый серьезный журналистский опыт со всеми плюсами и минусами, вытекающими из этого занятия. Где бы впоследствии ни служил По, ему приходилось "обчитывать" и рецензировать сотни разнородных по характеру отечественных и иностранных книг. Иногда ему изменял вкус: восхищаясь Китсом, Шелли и Кольриджем, он выше них ставил Теннисона. Иногда он был несправедлив в суждениях и резок в оценках (так было с трансценденталистами) и не щадил авторское самолюбие, так что за ним впоследствии укрепилась репутация "критика с томагавком". Иногда чрезмерно преувеличивал достоинства авторов. Беда По - рецензента и критика состояла в отсутствии достойного предмета для анализа, в том, что он был вынужден заниматься однодневками, тратить время и энергию на книги, вообще далекие от литературы. Уистен X. Оден, приведя перечень продукции, которую По должен был обозревать - "Мефистофель в Англии, или Признание премьер-министра", "Цветовод-христианин", "Благородные деяния дам", "Сокровенная философия времен года", "История Техаса", "Штрихи жизни, сделанные свободным карандашом" и т. д. и т. п., - иронически заключает: "Поразительно, как ему вообще удалось остаться здравомыслящим человеком - не то что хорошим критиком" .
Статьи и рецензии По являются одним из ранних проявлений самостоятельной американской литературно-художественной мысли. Он едко высмеивал риторику, назидательность, дурной вкус, провинциализм и романтическое самолюбование. Состязание в демонстрации богатства, которое устраивает "аристократия доллара", смешало "два совершенно разные понятия: пышность и красоту". Одновременно По сознавал, что национальная литература только начинает складываться, что отечественным писателям приходится выдерживать конкуренцию со всем чужеземным - и не только эстетическую, но и юридическую: издатели предпочитали печатать произведения иностранных авторов, чьи права в ту пору в Америке не охранялись.
Позже Эдгар По отстаивал формирующийся национальный гений, выражал надежды на раскрытие духовных потенций американского народа. Восставая против мнения о некой "непоэтичности" американцев, он справедливо объяснял раннее развитие практических наклонностей особенностями исторического развития Америки. Но в результате "наши потребности приняли за наше предрасположение. Поскольку мы были вынуждены строить железные дороги, посчитали немыслимым, как мы можем слагать стихи… Поскольку мы в самом начале не стали сразу Гомерами, возникло бездумное мнение, что мы все превратимся в Иеремий Бантамов" .
Жизнь вроде бы налаживалась, и все же По угнетен. Какова же должна быть умственная и нравственная косность тех, с которыми По приходилось общаться, если даже Кеннеди, один из тех, кто испытывал симпатию к нему, советовал молодому литератору писать фарсы "в манере французских водевилей" - "вы отлично могли бы пустить их в оборот". По, наверное, недоумевал, терялся, силился понять и примирить служение литературе и службу литературному рынку.
Осенью 1835 года По выписывает к себе в Ричмонд миссис Клемм и в следующем мае женится на Виргинии, которой еще не исполнилось и пятнадцати. Редкостная и трогательная привязанность к этой молоденькой женщине, которую знакомые описывали как прелестное, полувоздушное, преданное мужу существо, многое определила в биографии писателя. Она воплощала для него все те высокие физические и нравственные качества, которыми он наделяет женщин в ранних и поздних стихах и героинь своих рассказов, выстраивающихся в своего рода цикл: "Береника", "Морелла", "Ли-гейя" (1838) и особенно "Элеонора" (1841).
В рассказе "Элеонора" средствами изысканно-живописной, структурно организованной, доходящей в иных пассажах до напевности прозы, воссоздан гармонический союз двух молодых влюбленных, обитающих в некой долине Многоцветных Трав. Хотя, по-писательскому обыкновению, Элеонору тоже настигает смерть - ибо прекрасное бесконечно хрупко и не может выжить в земном мире, - эта поэма в прозе воспринимается как гимн торжествующей, все одолевающей любви.
Служба, семья, напряженные отношения с владельцем журнала - По начал пить, - переезд в начале 1837 года в Нью-Йорк, где он с семьёй пробудет около полутора лет, - все это отнимало много времени и душевных сил. За период 1836–1838 годов писателю удалось напечатать всего лишь несколько рассказов. Среди них, правда, глубокая притча о тишине, точнее, о том, что тишина невыносима для человека, ибо он не может существовать без обратной связи, если выражаться современным языком, со стороны природы, окружения, а также одна из лучших новелл писателя - "Лигейя", о которой одобрительно отозвался Горький. Мастерски используя фантастический сюжет, психологическую напряженность и красочную орнаментальность, По "примиряет" две вечные противоположные идеи: бренность человека и его "необоримое стремление к жизни", и этим сугубо художественным разрешением конфликта как бы снимает ощущение ужаса происходящего.
Зато еще в Ричмонде По примется за "Повесть о приключениях Артура Гордона Пима", первые три главы которой он опубликует в "Вестнике"; целиком же книжка появится летом 1838 года в Нью-Йорке.
Эта повесть, написанная в традиции необыкновенных морских путешествий, протянувшейся от Купера до Д. Лондона, берет начало в рассказе, с которого, по существу, начался творческий путь писателя. И там и тут сквозь белую ледяную пустыню судно несется к Южному полюсу. И там и тут - впечатление достоверности при полнейшей невероятности ситуации, достигаемое исключительным даром автора. И там и тут - не просто увлекательное и устрашающее повествование о переделках, в какие попадают герои, а развернутая парафраза постоянного, драматического, на последнем человеческом пределе путешествия в неизведанное, и не только в далекие физико-географические широты, но и в иные, выходящие за границы повседневного эмпирического опыта, духовно-психологические измерения. Не случайно рука героя раннего рассказа непроизвольно выводит слово открытие.
Попытка художественного исследования "глубинной оси реальности" сближает "Повесть о Пиме" и классический роман американской литературы - "Моби Дик, или Белый Кит" Германа Мелвилла, которому и принадлежит это выражение.
Еще современники заметили, что в произведениях По своеобразнейшим образом соподчинены фантазия, воображение и логика факта. Как потом писал Достоевский, "в его способности воображения есть такая особенность, какой мы не встречали ни у кого: это сила подробностей" . Именно благодаря тщательно вырабатываемой системе деталей и достигалось преимущественно то впечатление достоверности, материальности вымысла. Той же цели служит прием мистификации, к которому часто прибегает писатель. Знание читательской психологии - качество, приобретенное, разумеется, в ходе журналистской работы, - По не раз использовал, чтобы разыграть падкую на "новости" американскую публику и вдоволь насладиться успехом. Хрестоматийный пример такого розыгрыша - рассказ "История с воздушным шаром" (1844), который возник из составленного им газетного сообщения о будто бы только что состоявшемся перелете через Атлантику.
В "Приключениях Пима" отдана немалая дань литературной условности и читательскому вкусу серией страшных картин и эпизодов: бунт, кораблекрушение, муки голода, пленение, стычки с дикарями, убийства. Мрачные краски, эту черную готику частично можно приписать также "экзальтированному характеру" и "пылкому, хотя и несколько болезненному воображению" рассказчика Артура Пима, чей образ в этом смысле словно моделирует характеры почти всех последующих мужских персонажей Эдгара Аллана По.
К "морским" произведениям По примыкают приключенческие рассказы в двух других сферах - на суше и в воздухе. В "Дневнике Джулиуса Родмена" (1840) автор единственный раз приглашает читателя раскрыть карту Северной Америки и совершить воображаемое путешествие от устья Миссури до ее истоков, создавая впечатление, будто герой и его спутники действительно были первыми цивилизованными людьми, перевалившими через Скалистые горы. В отличие от распространенных тогда повестей о путешествиях и от книги Ирвинга "Астория" (1836), прославляющей предприимчивость Джона Дж. Астора, основателя и владельца монопольной "Американской пушной компании", Родменом движут не столько коммерческие соображения, а его "пламенная страсть к Природе и к неизведанному ". В полном согласии с романтическими теориями и практикой герой бежит от цивилизации.
В конечном счете те же причины побуждают Ганса Пфааля из более раннего рассказа принять решение "исчезнуть с лица земли" и "во что бы то ни стало добраться до Луны ". Начатое в шутливо-сатирическом ключе, повествование затем приобретает характер отчета о полете на воздушном шаре к спутнику Земли, заполненного описаниями устройства шара и работы различных приспособлений, астрономическими выкладками, физическими наблюдениями.