Всего за 179 руб. Купить полную версию
Гость из Калуги
За пасмурным окном холодный и лиловый
Вечерний свет. А в комнатах огонь,
Покой, уют. Озябший гость в столовой
Пьет чай и трет ладонью о ладонь.
– Да-с, знаете, и то сказать – на юге
И осень поздняя не больно весела.
– Не весела. А что у вас в Калуге?
Чай, вьюга все дороги замела?
Чай, снег давно? – Нет-с, снегу нет покуда,
Морозец легонький, да это пустяки.
На лужах лед – прозрачней изумруда,
И облака легки и высоки.
Еще кой-где кочанится капуста,
Хотя побит морозом огород.
В полях – простор. В садах светло и пусто.
Весь день гуляет с песнями народ.
…Все слушают внимательно. И длинно
Рассказывает гость, что под окном
В Калуге у него как жар горит рябина
Последним, холодеющим огнем.
Покой. Уют. Озябший гость в столовой
Свои ладони греет о стакан.
И хочется туда, где в поле дым лиловый,
А под окном рябина, как огонь.
1916
"Вверху молчали лунные сады…"
Вверху молчали лунные сады,
Прибой у скал считал песок, как четки.
Всю эту ночь у дремлющей воды
Я просидел на киле старой лодки.
И ныло от тоски все существо мое,
Тоска была тяже́лей черной глыбы.
И если бы Вы поняли ее,
То разлюбить, я знаю, не смогли бы.
1916
Ночной бой
В цепи кричат ура. Далеко вправо бой.
Еловый лес пылает как солома.
Ночная тишь нарушена пальбой,
Похожей на далекий рокот грома.
Ночной пожар зловещий отблеск льет,
И в шуме боя, четкий и печальный,
Стучит как швейная машинка пулемет
И строчит саван погребальный.
1916
Утро
Ночь прошла тревожно и тоскливо,
Слева где-то за холмом гремело,
А наутро луг, и лес, и нива -
Все в росе курилось и блестело.
Бой умолк. А мокрые березы,
Наклоняясь длинными ветвями,
У дороги проливали слезы
Над простыми серыми крестами.
1916
Письмо
Зимой по утренней заре
Я шел с твоим письмом в кармане.
По грудь в морозном серебре
Еловый лес стоял в тумане.
Всходило солнце. За бугром
Порозовело небо, стало
Глубоким, чистым, а кругом
Все очарованно молчало.
Я вынимал письмо. С тоской
Смотрел на милый ломкий почерк
И видел лоб холодный твой
И детских губ упрямый очерк.
Твой голос весело звенел
Из каждой строчки светлым звоном,
А край небес как жар горел
За лесом, вьюгой заметенным.
Я шел в каком-то полусне,
В густых сугробах вязли ноги,
И было странно видеть мне
Обозы, кухни на дороге,
Патру́ли, пушки, лошадей,
Пни, телефонный шнур на елях,
Землянки, возле них людей
В папахах серых и шинелях.
Мне было странно, что война,
Что каждый миг – возможность смерти,
Когда на свете – ты одна
И милый почерк на конверте.
В лесу, среди простых крестов,
Пехота мерно шла рядами,
На острых кончиках штыков
Мигало солнце огоньками.
Над лесом плыл кадильный дым.
В лесу стоял смолистый запах,
И снег был хрупко-голубым
У старых елей в синих лапах.
1916
У орудия
Таится мрак среди забытых пашен.
Последний снег белеет по бугру.
Край неба алым заревом окрашен -
Горит костел, мерцая на ветру.
Безлюдье. Тишь. Лишь сонные патру́ли
Разбудят ночь отрывистой пальбой,
Да вдруг в ответ две-три шальные пули
Со свистом пролетят над головой.
Зеленой, яркой звездочкой ракета
Взлетит и лунным светом обольет
Блиндаж, землянку, контуры лафета,
Колеса, щит. Потухнет – упадет.
Стою и думаю о ласковом, о милом,
Покинутом на теплых берегах.
Такая тишь, что кровь, струясь по жилам,
Звенит, поет, как музыка в ушах.
Звенит – поет… И слышится так живо:
Звенят сверчки. Ночь. Звезды. Я один.
Росою налита, благоухает нива,
Прозрачный пар встает со дна лощин.
Я счастлив оттого, что путь идет полями,
Что я любим, что в небе Млечный Путь,
Что нежно пахнут вашими духами
Моя рука, и волосы, и грудь…
1916
В пути
Снега. Леса. Разрушенные села.
Ветряк на склоне снежного бугра.
Вот рыбья кость разбитого костела,
Вот церковка в лесу, как просфора.
Звенит, звенит нескладным полым звоном
Упрямый колокольчик. Сонный звон
Звучит в моем сознанье утомленном,
Баюкает, склоняет в сладкий сон.
Бежит назад волнистая дорога,
Летит в лицо крупой колючий снег,
И смотрит лес задумчиво и строго
На наши розвальни, на прыткий конский бег.
И кажется – лес молится. И синий
Над ним плывет, дыша, кадильный дым.
И в сумерках, теряя четкость линий,
Ветряк на горке слева – недвижим.
1916
Аэроплан
В воздушной глубине, среди дымков шрапнелей
Струя журчащий шум над солнечной землей,
Аэроплан над ма́кушками елей
Легко скользит волнистою чертой.
Совсем весна. Тепло. Снега намокли,
И все блестит: стволы берез в лесах,
На речке лед, колеса, пни, бинокли,
Следящие за точкой в небесах.
Все смотрят вверх. И всем внизу завиден
Волнистый путь в губительном огне.
Храни его, Господь. Снижается. Чуть виден…
Ах, если бы туда, в лазурь, и мне!
1916
"Туман весенний стелется…"
Туман весенний стелется. Над лесом
Поплыл, курясь, прозрачно-синий дым.
А небо стало пепельно-белесым,
Каким-то очень русским и родным.
Тоска и грусть. С утра на волю тянет,
И я иду куда глаза глядят -
В леса, где даль стволы дерев туманит,
На речку снежную, где проруби блестят.
Мечтаю. Думаю. Брожу среди развалин
Разбитого снарядами села.
Повторены зерка́лами проталин
Остатки хижин, выжженных дотла.
Стволы берез с оббитыми ветвями,
Меж них чернеют остовы печей.
Зола и мусор серыми буграми,
Да груды обгорелых кирпичей.
Кустарник, елочки, рябины и осины
Сплошь в воробьях. Все утро в голове
Стоит веселый щебет воробьиный.
И тонет взор в туманной синеве.
От ветра жмуришься, слегка сдвигаешь брови.
Снег тает медленно, и на земле сырой
Под сапогом алеют лужи крови,
Оттаявши под снежной пеленой.
1916
"От ветра море зелено. Как иней…"
От ветра море зелено. Как иней
Лежит прибой вдоль скучных берегов,
И облака проходят тенью синей
По серебру кипящему валов.
На берегу, на киле старой шлюпки
Сидит рыбак и молча смотрит вдаль.
Вдали дубки качает, как скорлупки,
Завернутые в мутную вуаль.
Прибой гремит и с ревом роет гравий,
Бросает в сердце острую тоску,
И катится подобно белой лаве
По мокрому, лиловому песку.
Иду наверх. Еще шумит и плачет
В ушах прибой. В глазах разбег волны,
А уж вокруг дорога вверх и дачи,
Забытые до будущей весны.
1916
Ночью в экипаже
Обычные дома похожи на дворцы.
В луне блестит гранитом мостовая,
А звук копыт, в молчанье замирая,
Как хлопья падает на гулкие торцы.
За городом цветут сады. Оттуда
Так сильно пахнет медом и весной.
Летит рысак. И блеском изумруда
В домах мерцают стекла под луной.
1917
Сонет свободе
Я помню день. На шумных площадях
Над солнечной толпой пылающие флаги.
В весенних улицах – нестройные ватаги.
Штыки. Гром музыки. Улыбки на губах.
Как хорошо! Прошел недавний страх,
Гнетущий и тупой. И грудь полна отваги.
И весело идти в отчетливых рядах
По тающему льду и по весенней влаге.
Идти и чувствовать, что за тобой народ,
Что каждый – друг и гражданин, товарищ,
Что ты идешь сквозь чад былых пожарищ
К чему-то тихому и светлому вперед.
Идешь вперед, вперед… И марсельеза
Звенит в ушах, как вольный лязг железа.
1917
Триолет
В столе – коротких писем связка
И три сонета о любви.
Какая грустная развязка -
В столе коротких писем связка.
Любовь прошла, мелькнув как сказка,
А жизнь глядит в глаза: живи!
В столе коротких писем связка
И три сонета о любви.
1917