Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
1928
Секрет молодости
Нет,
не те "молодежь",
кто, забившись
в лужайку да в лодку,
начинает
под визг и галдеж
прополаскивать
водкой
глотку.
Нет,
не те "молодежь",
кто весной
ночами хорошими,
раскривлявшись
модой одeж,
подметают
бульвары
клешами.
Нет,
не те "молодежь",
кто восхода
жизни зарево,
услыхав в крови
зудеж,
на романы
разбазаривает.
Разве
это молодость?
Нет!
Мало
быть
восемнадцати лет.
Молодые -
это те,
кто бойцовым
рядам поределым
скажет
именем
всех детей:
"Мы
земную жизнь переделаем!"
Молодежь -
это имя -
дар
тем,
кто влит в боевой КИМ,
тем,
кто бьется,
чтоб дни труда
были радостны
и легки!
1928
Столп
Товарищ Попов
чуть-чуть не от плуга.
Чуть
не от станка
и сохи.
Он -
даже партиец,
но он
перепуган,
брюзжит
баритоном сухим:
"Раскроешь газетину -
в критике вся, -
любая
колеблется
глыба.
Кроют.
Кого?
Аж волосья́
встают
от фамилий
дыбом.
Ведь это -
подрыв,
подкоп ведь это…
Критику
осторожненько
до́лжно вести.
А эти -
критикуют,
не щадя авторитета,
ни чина,
ни стажа,
ни должности.
Критика
снизу -
это яд.
Сверху -
вот это лекарство!
Ну, можно ль
позволить
низам,
подряд,
всем! -
заниматься критиканством?!
О мерзостях
наших
трубим и поем.
Иди
и в газетах срамись я!
Ну, я ошибся…
Так в тресте ж,
в моем,
имеется
ревизионная комиссия.
Ведь можно ж,
не задевая столпов,
в кругу
своих,
братишек, -
вызвать,
сказать:
– Товарищ Попов,
орудуй…
тово…
потише… -
Пристали
до тошноты,
до рвот…
Обмазывают
кистью густою.
Товарищи,
ведь это же ж
подорвет
государственные устои!
Кого критикуют? -
вопит, возомня,
аж голос
визжит
тенорком. -
Вчера -
Иванова,
сегодня -
меня,
а завтра -
Совнарком!"
Товарищ Попов,
оставьте скулеж.
Болтовня о подрывах -
ложь!
Мы всех зовем,
чтоб в лоб,
а не пятясь,
критика
дрянь
косила.
И это
лучшее из доказательств
нашей
чистоты и силы.
1928
Подлиза
Этот сорт народа -
тих
и бесформен,
словно студень, -
очень многие
из них
в наши
дни
выходят в люди.
Худ умом
и телом чахл
Петр Иванович Болдашкин.
В возмутительных прыщах
зря
краснеет
на плечах
не башка -
а набалдашник.
Этот
фрукт
теперь согрет
солнцем
нежного начальства.
Где причина?
В чем секрет?
Я
задумываюсь часто.
Жизнь
его
идет на лад;
на него
не брошу тень Я.
Клад его -
его талант:
нежный
способ
обхожденья.
Лижет ногу,
лижет руку,
лижет в пояс,
лижет ниже, -
как кутенок
лижет
суку,
как котенок
кошку лижет.
А язык?!
На метров тридцать
догонять
начальство
вылез -
мыльный весь,
аж может
бриться,
даже
кисточкой не мылясь.
Все похвалит,
впавши
в раж,
что
фантазия позволит -
ваш катар,
и чин,
и стаж,
вашу доблесть
и мозоли.
И ему
пошли
чины,
на него
в быту
равненье.
Где-то
будто
вручены
чуть ли не -
бразды правленья.
Раз
уже
в руках вожжа,
всех
сведя
к подлизным взглядам,
расслюнявит:
"Уважать,
уважать
начальство
надо…"
Мы
глядим,
уныло ахая,
как растет
от ихней братии
архи-разиерархия
в издевательстве
над демократией.
Вея шваброй
верхом,
низом,
сместь бы
всех,
кто поддались,
всех,
радеющих подлизам,
всех
радетельских
подлиз.
1928
Сплетник
Петр Иванович Сорокин
в страсти -
холоден, как лед.
Все
ему
чужды пороки:
и не курит
и не пьет.
Лишь одна
любовь
рекой
залила́
и в бездну клонит -
любит
этакой серьгой
повисеть на телефоне.
Фарширован
сплетен
кормом,
он
вприпрыжку,
как коза,
к первым
вспомненным
знакомым
мчится
новость рассказать.
Задыхаясь
и сипя,
добредя
до вашей
дали,
он
прибавит от себя
пуд
пикантнейших деталей.
"Ну… -
начнет,
пожавши руки, -
обхохочете живот,
Александр
Петрович
Брюкин -
с секретаршею живет.
А Иван Иваныч Тестов -
первый
в тресте
инженер -
из годичного отъезда
возвращается к жене.
А у той,
простите,
скоро -
прибавленье!
Быть возне!
Кстати,
вот что -
целый город
говорит,
что раз
во сне…"
Скрыл
губу
ладоней ком,
стал
от страха остролицым.
"Новость:
предъявил…
губком…
ультиматум
австралийцам".
Прослюнявив новость
вкупе
с новостишкой
странной
с этой,
быстро
всем
доложит -
в супе
что
варилось у соседа,
кто
и что
отправил в рот,
нет ли,
есть ли
хахаль новый,
и из чьих
таких
щедрот
новый
сак
у Ивановой.
Когда
у такого
спросим мы
желание
самое важное -
он скажет:
"Желаю,
чтоб был
мир
огромной
замочной скважиной.
Чтоб, в скважину
в эту
влезши на треть,
слюну
подбирая еле,
смотреть
без конца,
без края смотреть -
в чужие
дела и постели".
1928
Ханжа
Петр Иванович Васюткин
бога
беспокоит много -
тыщу раз,
должно быть,
в сутки
упомянет
имя бога.
У святоши -
хитрый нрав, -
черт
в делах
сломает ногу.
Пару
коробов
наврав,
перекрестится:
"Ей-богу".
Цапнет
взятку -
лапа в сале.
Вас считая за осла,
на вопрос:
"Откуда взяли?" -
отвечает:
"Бог послал".
Он
заткнул
от нищих уши, -
сколько ни проси, горласт,
как от мухи
отмахнувшись,
важно скажет:
"Бог подаст".
Вам
всуча
дрянцо с пыльцой,
обворовывая трест,
крестит
пузо
и лицо,
чист, как голубь:
"Вот те крест".
Грабят,
режут -
очень мило!
Имя
божеское
помнящ,
он
пройдет,
сказав громилам:
"Мир вам, братья,
бог на помощь!"
Вор
крадет
с ворами вкупе.
Поглядев
и скрывшись вбок,
прошептал,
глаза потупив:
"Я не вижу…
Видит бог".
Обворовывая
массу,