Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
Парню
силу выхлестнуть надо.
Парню надо…
– новую дюжину!
Парень выходит.
Как в бурю на катере
Тесен фарватер.
Тело намокло.
Парнем разосланы
к чертовой матери
бабы,
деревья,
фонарные стекла.
Смотрит -
кому бы заехать в ухо?
Что башка не придумает дурья?!
Бомба
из безобразий и ухарств,
дурости,
пива
и бескультурья.
Так, сквозь песни о будущем рае,
только солнце спрячется, канув,
тянутся
к центру огней
от окраин
драка,
муть
и ругня хулиганов.
Надо
в упор им -
рабочьи дружины,
надо,
чтоб их
судом обломало,
в спорт
перелить
мускулья пружины, -
надо и надо,
но этого мало…
Суд не скрутит -
набрать имен
и раструбить
в молве многогласой,
чтоб на лбу горело клеймо:
"Выродок рабочего класса".
А главное – помнить,
что наше тело
дышит
не только тем, что скушано;
надо -
рабочей культуры дело
делать так,
чтоб не было скушно.
1926
Разговор на одесском рейде десантных судов: "Советский Дагестан" и "Красная Абхазия"
Перья-облака́,
закат расканарейте!
Опускайся,
южной ночи гнет!
Пара
пароходов
говорит на рейде:
то один моргнет,
а то
другой моргнет.
Что сигналят?
Напрягаю я
морщины лба.
Красный раз…
угаснет,
и зеленый…
Может быть,
любовная мольба.
Может быть,
ревнует разозленный.
Может, просит:
– "Красная Абхазия"!
Говорит
"Советский Дагестан".
Я устал,
один по морю лазая,
подойди сюда
и рядом стань. -
Но в ответ
коварная
она:
– Как-нибудь
один
живи и грейся.
Я
теперь
по мачты влюблена
в серый "Коминтерн",
$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$трехтрубный крейсер.
– Все вы,
бабы,
трясогузки и канальи…
Что ей крейсер,
дылда и пачкун? -
Поскулил
и снова засигналил:
– Кто-нибудь,
пришлите табачку!..
Скучно здесь,
нехорошо
и мокро.
Здесь
от скуки
отсыреет и броня… -
Дремлет мир,
на Черноморский округ
синь-слезищу
морем оброня.
1926
Не юбилейте!
Мне б хотелось
про Октябрь сказать,
$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$не в колокол названивая,
не словами,
украшающими
тепленький уют, -
дать бы
революции
такие же названия,
как любимым
в первый день дают!
Но разве
уместно
слово такое?
Но разве
настали
дни для покоя?
Кто галоши приобрел,
кто зонтик;
радуется обыватель:
"Небо голубо́…"
Нет,
в такую ерунду
не расказёньте
боевую
революцию – любовь.
– -
В сотне улиц
сегодня
на вас,
на меня
упадут огнем знамена́.
Будут глотки греметь,
за кордоны катя
огневые слова про Октябрь.
– -
Белой гвардии
для меня
белей
имя мертвое: юбилей.
Юбилей – это пепел,
песок и дым;
юбилей -
это радость седым;
юбилей -
это край
кладбищенских ям;
это речи
и фимиам;
остановка предсмертная,
вздохи,
елей -
вот что лезет
из букв
"ю-б-и-л-е-й".
А для нас
юбилей -
ремонт в пути,
постоял -
и дальше гуди.
Остановка для вас,
для вас
юбилей -
а для нас
подсчет рублей.
Сбереженный рубль -
сбереженный заряд,
поражающий вражеский ряд.
Остановка для вас,
для вас
юбилей -
а для нас -
это сплавы лей.
Разобьет
врага
электрический ход
лучше пушек
и лучше пехот.
Юбилей!
А для нас -
подсчет работ,
перемеренный литрами пот.
Знаем:
в графиках
довоенных норм
коммунизма одежда и корм.
Не горюй, товарищ,
что бой измельчал:
– Глаз на мелочь! -
приказ Ильича.
Надо
в каждой пылинке
будить уметь
большевистского пафоса медь.
– -
Зорче глаз крестьянина и рабочего,
и минуту
не будь рассеянней!
Будет:
под ногами
заколеблется почва
почище японских землетрясений.
Молчит
перед боем,
топки глуша,
Англия бастующих шахт.
Пусть
китайский язык
мудрен и велик, -
знает каждый и так,
что Кантон
тот же бой ведет,
что в Октябрь вели
наш
рязанский
Иван да Антон.
И в сердце Союза
война.
И даже
киты батарей
и полки́.
Воры
с дураками
засели в блинда́жи
растрат
и волокит.
И каждая вывеска:
– рабкооп -
коммунизма тяжелый окоп.
Война в отчетах,
в газетных листах -
рассчитывай,
режь и крои́.
Не наша ли кровь
продолжает хлестать
из красных чернил РКИ?!
И как ни тушили огонь -
нас трое!
Мы
трое
охапки в огонь кидаем:
растет революция
в огнях Волховстроя,
в молчании Лондона,
в пулях Китая.
Нам
девятый Октябрь -
не покой,
не причал.
Сквозь десятки таких девяти
мозг живой,
живая мысль Ильича,
нас
к последней победе веди!
1926
Бумажные ужасы
(Ощущения Владимира Маяковского)
Если б
в пальцах
держал
земли бразды я,
я бы
землю остановил на минуту:
– Внемли!
Слышишь,
перья скрипят
$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$механические и простые,
как будто
зубы скрипят у земли? -
Человечья гордость,
смирись и улягся!
Человеки эти -
на кой они лях!
Человек
постепенно
становится кляксой
на огромных
важных
бумажных полях.
По каморкам
ютятся
людские тени.
Человеку -
сажень.
А бумажке?
Лафа!
Живет бумажка
во дворцах учреждений,
разлеглась на столах,
кейфует в шкафах.
Вырастает хвост
на сукно
в магазине,
без галош нога,
без перчаток лапа.
А бумагам?
Корзина лежит на корзине,
и для тела "дел" -
миллионы папок.
У вас
на езду
червонцы есть ли?
Вы были в Мадриде?
Не были там!
А этим
бумажкам,
чтоб плыли
и ездили,
еще
возносят
новый почтамт!
Стали
ножки-клипсы
у бывших сильных,
заменили
инструкции
силу ума.
Люди
медленно
сходят
на должность посыльных,
в услужении
у хозяев – бумаг.
Бумажищи
в портфель
умещаются еле,
белозубую
обнажают кайму.
Скоро
люди
на жительство
влезут в портфели,
а бумаги -
наши квартиры займут.
Вижу
в будущем -
не вымыслы мои:
рупоры бумаг
орут об этом громко нам -
будет
за столом
бумага
пить чаи́,
человечек
под столом
валяться скомканным.
Бунтом встать бы,
развить огневые флаги,
рвать зубами бумагу б,
ядрами б выть…
Пролетарий,
и дюйм
ненужной бумаги,
как врага своего,
вконец ненавидь.
1927
Нашему юношеству
На сотни эстрад бросает меня,
на тысячу глаз молодежи.
Как разны земли моей племена
и разен язык
и одежи!
Насилу,
пот стирая с виска,
сквозь горло тоннеля узкого
пролез.
И, глуша прощаньем свистка,
рванулся
курьерский
с Курского!
Заводы.
Березы от леса до хат
бегут,