Всего за 109 руб. Купить полную версию
Ближе к центру городок постепенно преображался. Бордюры вдоль дороги стали ровней, тротуары чище, замелькали белые минареты мечетей, двух-и трёхэтажные здания стали более ухоженными. Больше стало вокруг автомобилей и прохожих. Чтобы наблюдать за невиданными ранее женщинами в чадрах, Янек и Зденек опустили стёкла, и в машину хлынули уличные запахи. Но и запахи здесь были совсем другие: вместо пыльного и сухого жара камней в наши носы ударили приторные и сладковатые запахи восточного базара.
Зденек вопросительно посмотрел на своего начальника, но тот отрицательно покачал головой:
– Остановимся только купить воды, не больше. Время поджимает. А поснимать арабский рынок ещё успеем. – Он посмотрел на меня и прибавил: – Насколько я знаю, в любом израильском городе есть точно такой же рынок, а за прилавками те же арабы!
– Это ты точно подметил, – усмехнулся я, и от сердца у меня немного отлегло.
Неожиданно откуда-то из бокового проулка навстречу нам выскочила обшарпанная грязно-белая "субару"-тендер с высокими грубо приваренными бортами кузова. В кузове стояло человек восемь парней, и лица у некоторых были замотаны белыми платками-куфиями. У каждого в руках было по автомату, и все они размахивали оружием в воздухе, что-то кричали и грозили нам кулаками. Выглядело это всё как в кадрах хроники – набивший оскомину сюжет о боевиках, скрывающих свои лица от методично отстреливающих их израильских спецназовцев.
Янек неуверенно вдавил тормоз, но тут же в нём взыграла журналистская жилка:
– Отличные кадры! Быстренько снимаем…
– Какое – снимаем?! – возмутился я. – Сейчас они нас остановят, выволокут из машины за шкирку и утащат с собой! Тебе не терпится побывать в роли заложника?
– Не сгущай краски, мы же пресса! – прошипел Янек, не оборачиваясь, но останавливаться не стал, а наоборот, попытался вывернуться и объехать машину с боевиками.
– Не делай глупостей! – уже закричал я. – Разворачивайся, и удираем отсюда!
Янек резко крутанул руль, и джип чуть не кувыркнулся, чиркнув бампером о какой-то каменный столбик.
– Скорей, скорей! – причитал я, не сводя взгляда с боевиков.
А те сперва опешили, видимо, не ожидая от нас такой прыти, потом опомнились и загалдели ещё громче. Послышался сухой треск автоматной очереди, но стреляли пока не по нам, а в воздух. Вокруг было достаточно много людей, и стрелять на поражение они опасались. Наверняка не сомневались, что нам от них никуда не уйти.
– Что я говорил?! – не переставал кричать я. – Пресса? Да какая ты для них, к чёртовой матери, пресса?! Гони скорей назад, пока живы!
От резкого толчка камера вылетела из рук Зденека, и он нагнулся, поднимая её, стряхивая пыль и смешно матерясь по-русски. Но было совсем не до смеха. Раздался хлопок, и на стекле, на том самом месте, где мгновение назад была его голова, расцвела причудливая паутинка от удара пули.
Теперь уже Янеку мои уговоры были не нужны. Он вывернулся и рванул по улице с такой скоростью, что у нас засвистело в ушах. Мы быстро уходили от "субару", в кузове которой боевики по-прежнему размахивали автоматами и что-то кричали нам вслед. Но больше не стреляли, и это было хорошо.
Перед самым выездом из городка дорогу нам преградила ещё одна машина – серый "пежо", из которого выскочили трое мужчин с автоматами.
– Что теперь будем делать? – прохрипел Янек, сжимая пальцы на руле. – Они же точно стрелять станут!
– Дави их! – закричал я. – Бей их машину!
– Но это люди!
– А ты через минуту будешь покойником!
По всей видимости, становиться покойником в ближайшее время в планы Янека не входило, поэтому он вдавил педаль газа до упора, и джип, подпрыгнув кузнечиком, устремился прямо на тройку автоматчиков, едва увернувшихся в сторону. Мы врезались в заднее крыло "пежо", отбросили его в сторону и, слегка виляя и подпрыгивая на ухабах, понеслись по пустой улице. Вслед нам громыхнули автоматные очереди, и скрипучие металлические градины забарабанили по нашему джипу сзади.
Вильнув на повороте, мы выскочили из города и понеслись по направлению к спасительному КПП. Больше в нас никто не стрелял, но мы всё равно летели на полной скорости, и наш мотор ревел так, как, наверное, не ревел никогда раньше. Однако в салоне было тихо, лишь тяжело сопел Янек да слегка поскуливал перепуганный насмерть кинооператор, так и не рискующий подняться с четверенек. Он непрерывно смотрел на паутинку на ветровом стекле и на подголовник своего сидения, в котором застряла расплющенная пуля. Мной неожиданно овладело полное безразличие, и я сидел на своём заднем сиденье, откинувшись и закрыв глаза.
Какие можно сделать выводы из нашего неудавшегося путешествия? А никаких! Мне бы, человеку "сведущему", следовало предусмотреть последствия, но ведь кто-то же более мудрый разрешил Янеку на вполне официальном уровне посетить Газу! Неужели этот мудрец знаком с ситуацией здесь хуже меня?! Глупость какая-то! Но раздумывать об этом не было сил. Меня почему-то даже начало клонить в сон. Я тупо разглядывал приближающиеся ворота КПП, а потом и вовсе закрыл глаза.
Нас встретил зелёный армейский броневичок с узкими оконцами, забранными густой металлической сеткой. Безучастно я перевёл Янеку приказ остановиться, прозвучавший из рупора на броневичке. Потом попытался переводить слова обступивших наш джип солдат, и Янек меня всё время останавливал.
За воротами, уже на нашей территории, нас встретили машины полиции и "скорой помощи". После недолгих расспросов нас всех троих погрузили в "скорую помощь" и увезли в больницу на обследование.
Янека и меня выпустили сразу, а кинооператора Зденека оставили подлечить нервы. Очутившись за воротами больницы, мы некоторое время стояли в раздумьях, потом я поймал такси, и мы поехали ко мне домой снимать нервный стресс.
– Как ты думаешь, тебе сильно влетит? – нарушил затянувшееся молчание Янек, едва мы выпили по первой и принялись жевать наспех наструганный мной салат из огурцов и помидоров. – Ведь в полиции и армии сразу раскусили, что никакой ты не словацкий гражданин, а самый что ни на есть израильтянин.
– Не знаю, – пробормотал я, – но уж точно по головке не погладят. Хотя что они мне могут сделать? В тюрьму посадят? Максимум, штрафанут или запретят на какое-то время выезд за границу. Второе мне не грозит – всё равно денег на поездки нет…
Янек потихоньку приходил в себя и даже пытался острить:
– Да и штрафовать тебя бесполезно. Думаю, и на это у тебя денег не хватит. Вот только если в тюрьму посадят – это куда реальней. Но не переживай, я тебе буду передачки присылать.
Я молча налил ещё по одной и, не дожидаясь, выпил.
– Не убивайся, братишка, – Янека уже понесло, – в тюрьме ты человеком станешь. Там у вас, говорят, питание приличное, дисциплина, всякие спортивные мероприятия. И специальность приобретёшь ходовую – столяра или какого-нибудь слесаря-сантехника. Выйдешь на волю – будет чем кусок хлеба зарабатывать… Да, кстати, – он полез в карман и вытащил портмоне, – вот твои пятьсот долларов. От себя добавляю за перенесённые страдания ещё стольник…
– Забери деньги, – мрачно сказал я, – не нужно мне ничего…
– Ты их честно заработал, – беззаботно махнул рукой Янек. – Не твоя вина, что репортаж мы так и не сделали. Но как-нибудь выкрутимся. Кое-какие видеоматериалы сохранились, а впечатлений у меня столько, что на пару приличных статей для газет вполне хватит…
– Забери деньги, – повторил я, – дело не в них.
– А в чём?
– Я просто дурак по жизни. Не надо было соглашаться на эту поездку в Газу. И тебя надо было отговорить. Может быть, из-за меня всё и произошло.
– Ты ни при чём. Я журналист, и у меня было задание сделать репортаж.
– И всё равно, не нужна была эта поездка.
– Что произошло, то произошло. Не комплексуй. Эта поездка уже вошла в нашу с тобой историю. Будет что вспомнить на смертном одре. Я же всем своим знакомым буду рассказывать о ней! Представляешь, сколько я после такого рассказа дамочек в койку уложу?!
– Как хочешь, а деньги забери, – снова сказал я и отвернулся. – Как от этой поездки не было ничего хорошего, так и от этих денег мне не будет пользы…
– Вот ты о чём! – расхохотался Янек. – Суеверный ты, брат! Чепуха это всё полная! От денег не бывает ни пользы, ни вреда. Как ты сам ими распорядишься, так и будет. Если ты негодяй, то и употребишь их во зло, а ты, насколько я знаю, человек совестливый и хороший…
– Ой, только об этом не надо, а то я разрыдаюсь.
– Бери, пока я добрый, больше уговаривать не буду! – Янек поглядел на часы и вздохнул. – Засиделись мы тут с тобой. Дел-то у меня невпроворот. В Тель-Авив нужно лететь, отчитываться перед начальством. Да и в компанию заскочить, где джип брали в аренду. Ещё тот понос разгребать придётся…
Провожать себя он не разрешил. Некоторое время я наблюдал из окна, как он выходит из подъезда, подходит к краю тротуара, машет рукой и что-то жестами объясняет подъехавшему такси, потом садится рядом с водителем и уезжает.
Ближе к полудню, когда наступает пик жары, улица пустеет, и всё вокруг погружается в спячку. Лишь горячий пустынный ветер гонит по асфальту обрывки каких-то бумаг, сухой мусор и пустые пластиковые пакеты.
Я перевёл взгляд на стол с остатками нашего пиршества. Между тарелок сиротливо лежали пять стодолларовых купюр и чуть поодаль ещё одна. Этих денег вполне хватит мне на месяц, а то и на два. Мне бы радоваться, да что-то особой радости не было.
Я полез в душ, и только под резкими холодными струями мне стало наконец легче. Я подставлял лицо под самый рожок душа и ловил губами струи. Вода казалась мне чуть солоноватой. А потом я неожиданно понял, что из моих глаз катятся слёзы. Солоноватый вкус воды, наверное, от них…