Всего за 119 руб. Купить полную версию
А зимник, он ведь тем хорош -
Вот скромник! -
Все, что к Харону не возьмешь,
Хоронит.
Все будет хорошо.
Все будет…
Пойдем, что ль, – видишь, снег пошел.
К простуде.
Ничтожная сделка
А что тут можно, что нельзя?
Нам души просятся в друзья,
В подружки вам. Неосторожно
Мы сделку делаем навек,
Но бог ли или человек
Вдруг назовет ее ничтожной,
А то и вовсе притворной.
Мы чин по чину, муж с женой,
Идем в палату регистраций.
А там уж занесли печать,
Хоть трудно буквы различать,
Все официально – за рупь двадцать.
И вот, с душой разлучены,
Бредем мы, спутники луны,
И бесконечна та прогулка.
И бесконечно длится час.
Мы без души, душа без нас,
Хоть и в Всехсвятском переулке.
Электрички и трамваи
Нам эти волненья и страсти
Нужны, как медведице здрасте,
Полезны, как венерокожник,
Приятны, как "дембель отложен".
Но мы с регулярностью странной
Навстречу спешим постоянно.
Все эти волненья и страсти
Ни в нашей, ни в божеской власти,
А мы всё спешим по привычке,
Как утренние электрички.
И вновь опоздать успеваем,
Как позднодневные трамваи.
"Перрон уж тронулся…"
Перрон уж тронулся. Вагончик остается.
Певец занарядил свой флот.
Поверишь ли, плывет он, как поет,
Помимо и поверх всех нот и лоций.
Перрон обетованный. Ранний час.
Харон-Перуном огненным назначен.
А мне – один билет. One way. На все. Без сдачи.
А класс?.. В котором квасят – первый класс.
Не для Трои
Это не хвоя,
А так – листва.
Если не ноя,
Пустяк, блестяк.
Если не воя,
Как сделать так,
Чтобы не Троя?
Если не горе -
Беда. Вода -
Если не море.
Вот ерунда!
Взмолится, взмолит,
Чтоб не урон.
Чтоб не Илион.
Ты, коли зрячий,
Так не Гомер,
И не иначе.
Софий и Вер,
Надежд и Любовей
Хватит для тысячи Одиссей.
Но не для Трои.
Курилка
Поэт в России
Больше? Меньше?
Поет Россини,
Любит женщин.
(А если спросите
Про Верди,
Скажу такое -
Не поверите.)
Полет валькирий
Переменчив,
Но постоянен,
Непреложен
Один бурьян
Над вечным ложем.
Над ложной?
Истинной могилкой?
Да я бы тоже
"Жив курилка"
Твердил бы,
Если б помогало.
Вот жил да был,
Да мало, мало!
"Мила дуга…"
Мила дуга,
От края
Небес протянутая сквозь снега
К другому краю
Подобьем рая.
Мела, рога
Трамвайных дуг свергая,
Метель,
Готовя нам постель,
Родная.
Елабуга,
Она ведь вот какая.
Нейдет сюда народ.
Нейдет,
Я знаю.
Там, кажется, "Ока"
На Каме?
Тоска,
Нашла коса
На камень.
Там гуси, тесно: пух,
Перо, перины.
Там места не находит дух
Марины.
Санки
Эта жизнь – ожидания зал.
Да и есть ли в ней что-нибудь, кроме
Дороги, плевков, вокзала. А вокзал
Сам своих мертвецов хоронит.
У Харона фуражка, как маков цвет,
Он животик наел не одним тобою.
Проверено: ни мин, ни мыслей, ни чувств нет.
Минеты – есть. А любовь вся осталась в Трое.
Стройся по́ трое, строй свою Трою, рой свой приют,
Свой ковчег – деревянной одежкой себя побалуй.
Стикс примет твой челн, но плата за каждую из минут
Твоей дрянненькой жизни отнюдь не покажется малой.
Эта жизнь – ожиданье (инь-янь:
Инь – за нас, янь – за фрицев-гадов).
Тело – тлен, дело – дрянь.
Что ты, милый, расстраиваться не надо.
Мы тебе приготовили лучшую из одежд,
Этот пурпур – он даже царям не снился.
Ты же сам говорил: был ты юным невежд -
Ой (ой-ей-ей!)
И тебе этот путь от утра до поминок все длился, и длился,
и длился…
Но конечен любой маршрут. Бесконечна тьма
За окошком вагонным. Вокзал растворится в дымке.
…А продуло тебя на санках. Помнишь, была зима?
Помнишь, катались – Оська, Алешка, Димка?
Не герой
…И вот оно – открытие! – От крыш
Воздушной тетивой, тугой и тугоплавкой,
В июльский воздух брошен – и паришь,
Мечтаешь, грезишь – ангел на полставки.
И ты уже готов по ангельскому праву
Порядок навести, законы учредить.
Ты смел, и прям, и оч. скор на расправу,
И счастье общее, конечно, впереди.
Так размечтаешься в плену у грез невинных!
Но грезы коротки (июльская гроза!),
А следом настает черед раздумий длинных,
И правды, колкой, как песок в глазах.
Ну, понатужься, ну, ответь, малыш,
Готов ли ты, такая, в общем-то, козявка,
Сразиться с веком-волкодавом, с веком-шавкой?
Конечно, нет. Я лишь готов, как мышь,
Все грызть, и грызть, и грызть постылую удавку.
Сидеть тихонько, впрочем. Ведь по лавкам -
То у меня – сам-семь. Прости меня. Простишь?
Я не герой. Я лишь носитель грыж.
Болтливость
А за окошком крепкий материал:
Меркаторова карта – контуры, название Россия.
Кому пожаловаться мне на линии косые
Домишек, дыма, ливня, матерясь,
На злую беспредельность бытия
И на предельность осознания? Мессия?
Невыполнима миссия сия.
Сияет нимб, под нимбом-то пустоты.
А счастье нам отмеривают жмоты.
Счастливых россиян – как марсиан.
На Марсе будут яблони цвести -
Мы пели песни, в ямбе заходились.
Куда все это деть, скажи на милость?
Нет чтоб еще разочек мне вмастить
Предельность, беспредельность, так – болтливость…
"Пожелай же ты мне…"
Пожелай же ты мне
Безучастности, легкой походки,
Свежей водки (огурчики
Веруют в вечный рассол),
И чтоб, только приеду я в рай,
Мне оставили шмотки.
Мне бы лучше в своем:
Так я буду хорош новосел.
Пожелай Млечный путь
Мне заесть milky way\'ем,
Завяжи рюкзачок мой
Манером морского узла.
Ну, прощай – я спешу.
Я, надеюсь, поспею
На перрон,
На казанско-рязанско-за-райский вокзал.
И еще пожелай мне,
Чтобы плату Харон не накинул.
Две медяшки -
Должно бы хватить за глаза.
С глаз долой – две медяшки,
На сдачу – закуски и вина.
Новоселье. Спешу. Не нажимай тормоза.
Пожелай (je t\'aime) мне…
"Нет в книжке моей самой главной страницы…"
Нет в книжке моей самой главной страницы.
Ну, выбрось в окошко. Увы! Брысь! Лети!
Чому же ты плачешь, княгиня-зегзица?
Чому ж мне не плакать, чому ж не платить.
Я потно проснусь в лоскутном одеяле
(Я плотно поужинал, выпил – и в сон).
А как мы рубились на темной Каяле,
Об этом ни слова. Мальчишка! Гарсон!
Добавь нам по двести. Вот это, брат, дело!
…Но в полночь никто не приходит на зов,
А ты унеси мое бренное тело
Туда, где в обратку не ходит засов.
Пусть замысел скверен и шуточки плоски
(Не выправить златом плацкарту на рай),
Одежд цвета мела и цвета известки
Для этой загвоздки у нас через край.
Сожги, как сжигаются дести и доски,
Но только собакам меня не бросай
Песок и суглинок
А нужно-то самую малость,
На радость мы младость займем.
Гляди-ка, немного осталось
Песочка в флаконце твоем.
Покуда, последней песчинкой,
Ньютона всемирного враг,
Я тщусь устоять на стремнине,
Пока не забили суглинком
Болтливый мой рот и в овраг
Не кинули бренное тело,
Я буду – хотя и несмело,
С оглядкой, а то наобум -
Вершить небессмертное дело:
Бумагу, пока не истлела,
Менять на березовый шум.
На звездной дороги извивы,
На кожу прохладную жен,
На ивы. На то и плакучие ивы,
Чтоб плакать над нами – такими наивными, -
Кто был предупрежден, но не вооружен.
До Балаклавы
Что же, начнем с мадеры? Мадера Крыма
Лучше исходной, а херес, куда как лучше
Он Ореанды, а будто бы олеандра.
И, если будет по жизни собачьей не песий случай,
Я угощу в июле под амбр лаванды.
Мы с сыновьями ходим до Балаклавы.
Сорок футов под бушпритом, а сколько еще под килем!
Там есть в море черная дырка – черный ход в Черном море
К русской подводной славе.
Двадцать миль от Фороса,
И, знаешь, на каждой миле
Краски такие, что держат крепче заставы,