Татьяна Стрыгина - Пасхальные стихи русских поэтов стр 4.

Михаил Вышеславцев
(1757(?) – 1830)

Стихиры

***

Днесь содержит гроб
Содержащего дланию тварь.

Се тесный гроб Того вмещает,
Который держит дланью тварь!
Се хладный камень покрывает
Тебя, миров бессмертный Царь!
Уснула жизнь – и ад трепещет!
Адам свободен от оков,
Пожерта смерть – и враг скрежещет,
Христос разрушил злобный ков -
Смотренье совершил страданьем,
И двери неба отворил!

***

Приидите, видим Живот наш во гробе лежащ.

Воззрим на Жизнь, лежащу в гробе!
Она всех мертвых оживит -
Се Царь веков в земной утробе!
Он смертью нам живот дарит,
И ада, смерти нам не будет!
Пророча он в Иуде спал -
Уснул, как лев, – и кто возбудит?
Восстанет Сам! – он пострадал,
Он умер волею. – Воскреснет,
И воскресит, прославит нас!

Петр Вяземский
(1792–1878)

Одно сокровище

Одно сокровище, одну святыню
С благоговением я берегу,
За этим кладом я ходил в пустыню
И кочевал на дальнем берегу.

Весь этот клад – одно воспоминанье;
Но жизнь мою, жизнь мелочных забот,
Оно искупит, даст ей смысл, благоуханье,
Которое меня переживет.

Я помню край, опустошенья полный,
Минувшего величья прах и тлен;
Пожаров там прошли столетий волны
И выжгли почву, жизнь и след племен.

Природа смотрит дико и несчастно;
Там, на земле, как будто казнь лежит.
И только небо, скорбям непричастно,
Лазурью чудной радостно горит.

Там дерево томится тенью скудной,
Поток без волн там замер и заглох
И словно слышен в тишине безлюдной
Великой скорби бесконечный вздох.

Но этот край – святая Иудея,
Но летопись опальной сей земли -
Евангелие: свято, не старея,
Сии места преданья сберегли.

Передают дням беглым камней груды -
Глаголы вечности и Божий суд;
Живые там – порожние сосуды,
Но мертвецы хранят живой сосуд.

Текущий день мрачнее мертвой ночи,
Но жизнью дышит вечное вчера:
Здесь пред тобой слепцу отверсты очи,
Здесь недвижимый восстает с одра.

Из каменного гроба Иисусом
Здесь вызван Лазарь: страшный, грозный вид!
Его лицо обвязано убрусом,
От плеч до ног он пеленой обвит.

Но он восстал, мертвец четверодневный;
Забилось сердце, жизнью вспыхнул взор:
Услышаны молитва, плач душевный
О милом брате плачущих сестер!

Священных книг и лица, и событья
Живой картиной радуют глаза.
И на душе, под таинством наитья, -
Любовь и страх, улыбка и слеза.

И нет страны на всей земле обширной,
Где бы душа как дома зажила,
Где б жизнь текла такой струею мирной,
Где б смерть сама желаннее была.

И помню я, паломник недостойный,
Святых чудес заветные места,
Тот свод небес, безоблачный и знойный,
Тот вечный град бессмертного Креста.

И память эта не умрет со мною:
Мой биограф, – быть может: Шевырев,
Меня, давно забытого молвою,
Напомнит вновь вниманью земляков.

В итоге дней ничтожных пилигрима
Отметит он один великий день, -
Тот день, когда со стен Ерусалима
И на меня легла святая тень.

И скажет он, что средь живого храма
На Гроб Господень я главу склонил,
Что тихою струею Силоама
Я грешные глаза свои умыл;

Что в этот край, отчизну всех скорбящих,
Я страждущей души носил печаль,
За упокой в земле сырой лежащих
Внес имена на вечную скрижаль;

Что прокаженным, за стенами града
Сидящим одаль, как в евангельские дни,
Мне лепту подавать была отрада,
Чтоб обо мне молились и они;

Что я любил на берегу Кедрона
Иосафатовой долины свежий мир,
Что с высоты божественной Сиона
Внимал я духом песням горних лир;

Что, долго раб житейского обмана,
Послышал раз я неземной призыв,
Когда в водах священных Иордана
Омылся я, молитву сотворив.

1853

Зинаида Гиппиус
(1869–1945)

Христу

Мы не жили – и умираем
Среди тьмы.
Ты вернешься… Но как узнаем
Тебя мы?
Все дрожим и себя стыдимся,
Тяжел мрак.
Мы молчаний Твоих боимся…
О, дай знак!
Если нет на земле надежды -
То все прах.
Дай коснуться Твоей одежды,
Забыть страх.
Ты во дни, когда был меж нами,
Сказал Сам:
"Не оставлю вас сиротами,
Приду к вам".
Нет Тебя. Душа не готова,
Не бил час.
Но мы верим – Ты будешь снова
Среди нас.

1901

Николай Гнедич
(1784–1833)

У Бога мертвых нет

Сменяйтесь времена, катитесь в вечность годы,
Но некогда весна бессменная придет.
Жив Бог! Жива душа! И, царь земной природы,
Воскреснет человек: у Бога мертвых нет!

Сергей Городецкий
(1884–1967)

У Гроба Воскресшего Господа

Солнце плыло из-за утренней зари,
Мироносицы ко гробу тихо шли.
Скорбь овеяла их облаком седым:
Кто у входа камень тяжкий сдвинет им?

Ароматы держат в трепетных руках.
Выплывает солнце в медленных лучах,
Озаряет солнце темный, низкий вход.
Камня нет. Отвален камень. Ангел ждет,

Ангел белый над гробницей Божьей встал,
Мироносицам испуганным сказал:
– Не ищите Иисуса: Он воскрес,
Он на Небе и опять сойдет с Небес.

Тихий ужас, сладкий трепет и восторг
Вестник чуда из сердец всех жен исторг.
Лобызают ткани светлые пелен.
Солнце встало. В небе светлый, вечный звон…

Эдуард Губер (1814–1847)

Предательство Иуды

Дремлют воды Иордана,
Спит развенчанный Сион,
В ризе влажного тумана
Исчезает Елеон. -
Тихо воздух благовонный
Нежит знойный прах земли,
И шумит волною сонной
Море Мертвое вдали: -
Мнится, тайны величавой,
Средь томительного сна,
Или дум борьбы кровавой
Ночь тяжелая полна.
В небе дальнем месяц блещет,
Смотрит весел и игрив;
Бледный свет его трепещет
В темной зелени олив,
И, в лучах его блистая,
В сон глубокий погружен,
Листья длинные качая,
Озарился Елеон.
Полон муки беспредельной
И любви горячих слез,
Человек в тоске смертельной
Руки чистые вознес;
Ближе смерть! Страшнее битва!
Кровь с лица Его бежит;
Безответная молитва
На устах Его дрожит.
Он один, в часы ночные,
Полон страха и скорбей,
Где же спутники младые,
Где семья Его друзей?
Или, чуждые заботы,
Преклонясь на прах земли,
Одолеть ночной дремоты
В час тяжелый не могли?
Или спят? а Он с любовью
Тихо молится за них;
И скорбит, и плачет кровью
За Апостолов Своих.
Спите тихо до рассвета!
Ближе, ближе страшный час!
Ныне кровь Его завета
Проливается за вас.
Но вот, к пещере сокровенной,
Среди страстей неодолим
Народ толпой ожесточенной
Идет, сомнением томим.
Во тьме ночной мечи сверкают,
При бледном свете фонаря,
И лица грозные мелькают,
Безумной злобою горя.
Народ! – Давно ли он одежды
К ногам Учителя бросал,
И очи, полные надежды
К Нему, моляся, обращал?
А ныне, грозною толпою,
Как дикий зверь, освирепев,
Он поздней крадется тропою
В тени развесистых дерев.
Давно ли он водил с мольбою
К больным и немощным Врача?
А ныне злобно дышит кровью
И машет лезвием меча.
Сбылось. Народ остановился!
И вот, покорствуя судьбе,
Один, в неслыханной борьбе,
От них украдкой отделился;
Стоит в волнении страстей,
С преступной мыслию своей;
Дрожит и борется, и очи
Кружит в мучительной тоске -
В сей страшный час великой ночи
Судьба земли в его руке!
И тихо ждет его Спаситель;
Он медлит… страшно… он идет,
И, молвя: "Радуйся, Учитель!" -
Его лобзаньем предает…

Бичевание Христа

Зачем озлобленной толпой,
Беснуясь в ярости слепой,
Народ по улицам теснится?
Или во имя Бога сил
Среди поруганных могил
Проснулся бедный Израиль
И жаждой мщения томится?

Куда, волнуясь и шумя,
Идет, оружием гремя?
Не на молитву в дом Иеговы
В урочный час выходит он,
А в дом суда, где гегемон,
Казнить и миловать готовый,
Творит расправу и закон.

Сходя с высокого порога,
Невольным ужасом томим,
Пилат на страждущего Бога,
Смутясь, указывает им.

Но крики грозные несутся:
"Мы не хотим Его! Распни!",
И вопли гнева раздаются,
И смерти требуют они.

Пилат смутился пред толпою -
И вот с высоких ступеней
К врагам страдальческой стопою
Идет великий Назорей.

Сошел, на миг остановился,
И, да исполнится судьба! -
С улыбкой кроткой преклонился
Он у позорного столба.

Они же злобно в багряницу
Его с насмешкой облекли,
Вложили трость Ему в десницу,
Венец из терния сплели.

С угрозой руки поднимали,
Потом, с насмешкой преклонясь,
Они в глаза Ему плевали,
Бездушной злобой веселясь.

Толпою шумной окружили,
С крыльца высокого свели,
И крест тяжелый возложили,
И к месту казни повели.