Схоронившись под влажною сенью,
Под отчаянным взмахом креста,
Всё, мне кажется, ищет спасенья
Та испуганная красота…Непривычною нежностью знобкой
Дрогнет сердце, когда пред тобой
Улыбнётся печально и робко
Меж берёз – куполок голубой.
"Бездумно провалялась целый день…"
Бездумно провалялась целый день,
Простуде предпочтя без боя сдаться.
И вот теперь за собственную лень
Перед собой пытаюсь оправдаться:"Ну полежала, отдохнула… Да.
Неделя суеты, и всё такое…
Усталость… Возраст… В общем – ерунда.
Пусть воли нет, зато чуть-чуть покояМне выпало…"
Но тающий в окне
Вечерний свет спокойный и серьёзный -
Он кроток был. И стыдно стало мне
Пред истиной его простой и грозной.Как будто бы не день один, но – жизнь,
Где этот день сменялся многократно,
Растрачена на сны и миражи -
Бессмысленно, бездарно, безвозвратно.
Переводы
Когда тебя сомнения изгрызли
И сузилось пространство для полёта,
Возьми чужой язык, чужие мысли -
Ремесленником скромным поработай.Измучайся, но рифме дай огранку,
Расставь слова в чужом размере тесном.
Хоть вывернись, пожалуй, наизнанку,
А всё ж – освойся в мире неизвестном.Трудись, как вол, в терпенье и смиренье,
Не ной, что понапрасну тратишь силы,
Что отблески чужого вдохновенья
Тебя лишь только дразнят легкокрыло.Не жалуйся, что жизнь проходит мимо:
Ведь, притворяясь лёгким и случайным,
Как смерть и как любовь, неотвратимо
Оно придёт в свой час тропою тайной,Чтоб снова выжечь сердце.
"Сегодня, несмотря на спешку…"
Не возьмёшь мою душу живу…
М. Цветаева
Сегодня, несмотря на спешку,
Я в самой середине дня
На полчаса зайду в кафешку,
В кармане мелочью звеня.И там, представьте, будет тихо,
Тепло, свободно и светло.
И я, поняв, что дремлет лихо,
Что мне безумно повезло,На целых полчаса забуду
Жужжание обид и бед:
Немытые полы, посуду,
Неприготовленный обед.Свободе больше не переча,
Так бесконвойно задышу,
Что словно полечу навстречу
Рифмованному миражу,И, обретая душу жи́ву,
Иные слыша голоса,
Я стану наконец счастливой -
На полчаса, на полчаса.
"Здесь никто никого не жалеет…"
Здесь никто никого не жалеет.
За привычною гладкостью фраз
Нелюбовь уголёчками тлеет
В глубине этих выцветших глаз.Здесь никто никому не поможет
И с пути своего не свернёт.
Только цену твою подытожит
Равнодушное щёлканье счёт.Здесь чем ты холоднее, тем круче…
Но ведь кто-то шепнул мне: "Живи
Со своим бесполезным, певучим
И мучительным жаром в крови!"В нелогичном, непознанном мире,
Где всей жизни на вздох или взмах,
И слеза тяжелее, чем гиря,
На божественно-шатких весах.
"И вновь запела скрипка у метро…"
И вновь запела скрипка у метро
О чём-то мимолётном и печальном,
Ненужном, неоплаканном, случайном -
О гулкой бесприютности дворов,
О стихнувших шагах твоих, о том,
Чему уже вовек не повториться,
О стёртых именах, забытых лицах,
О доме, предназначенном на слом.
Я не хочу ни знать, ни вспоминать.
Скрипач, прошу тебя, смычка не трогай -
О безнадёжной хрупкости земного
Земному не спеши напоминать.
Да и мотив затаскан, полужив,
Как с времени полученная сдача…
А я над ерундою этой плачу,
В пустой футляр червонец положив.
Разрушение фабрики
В ворота
с нетерпеливым урчанием
врываются грузовики,
чтоб после,
взрёвывая от натуги,
переваливаясь и оседая,
словно бы озираясь,
ползти потихоньку обратно.
Из-под их бортов
сочится капля за каплей,
течёт по асфальту,
струится
сухая кирпичная кровь.
За воротами
с лязгом и скрежетом
огромная челюсть
жадно вгрызается
в тёмно-красную плоть,
в бесстыдно разодранные,
вывернутые наизнанку
потроха перекрытий.
Рушится всё.
В грохочущем воздухе виснет
красно-бурый туман,
мелькают чёрные тени.
Азарт разрушения
перерастает в экстаз,
почти что в истерику.
Слитный
механический вопль
раскаляется до нестерпимого визга
и обрывается.
В обморочной тишине
среди праха осевшего,
среди мёртвых обломков
кирпича и железа
заводская труба
отчаянно тянется к небу.
А в окна
последней стены,
отделяющей
одну пустоту от другой,
удивлённо заглядывает
осколок лазури.
"Неужели и меня не беды…"
Неужели и меня не беды
Источили, но обычный быт?
Неужели тихую победу
Одержала мелочность обид?Неужели жизнь меня догнала?
Так легко берущая разбег,
Неужели это я устало
Не смотрю из-под набрякших век,Но украдкой, как-то воровато,
Взглядываю в небо, где горя
Отражённым пламенем заката,
Плавится осколок фонаря?Неужели я за чашку чая,
За кусок из общего котла,
Перемен в себе не замечая,
Право первородства продала?
"Падаю слётком из обжитого гнезда…"
Падаю слётком из обжитого гнезда
Не зная куда -
К небу, или же камнем – вниз…
"Вернись! Вернись!" -
Кричит, в комочек сжавшись, душа.
Почти не дыша,
Падаю.
А всему виной
За спиной
Крылья – им не терпелось в полёт.
И вот
Падаю, моля их, чтоб не подвели -
Раскрылись у самой земли.
"Тщетно отряхиваясь от бытовой шелухи…"
Тщетно отряхиваясь от бытовой шелухи,
Кажется, в ночь с воскресенья на понедельник,
Я поняла, что рай – это место, где можно писать стихи
И никто не подумает даже, что ты – бездельник.Там, в раю, моя фляжка всегда полна
Свежей водой, и, что особенно важно,
Там для меня есть время и – тишина
И карандаш, как посох в пустыне бумажной.Можно идти, оставляя чуть видный след,
Вырвавшись из коридоров и кухонь душных…
Самое главное: там начальников нет -
Добрых, злых, жестоких, великодушных.И вот, когда недожаренные петухи
Готовятся клюнуть, ибо в окне – светает,
Я думаю, рай – это место, где можно писать стихи,
Подозреваю, что там их никто не читает.
"Отец мой был похож на волка…"
Отец мой был похож на волка -
И сед, и зол, и одинок.
Лишь на руке его наколка -
Раскрывший крылья голубок.Нелепо и довольно криво
Он всё летит из дальних стран,
Где сильный, молодой, красивый,
Мой батя не от водки пьян.Где мать жива. А я, быть может,
В проекте или даже – нет.
Где лёгкие тихонько гложет
Дымок болгарских сигарет.И, напрочь забывая лица,
Сквозь морок, суету и тлен
Я снова вижу эту птицу,
Летящую средь вздутых вен.И в зеркале заворожённо
Ловлю который раз подряд
Всё тот же странно-напряжённый,
Неуловимо волчий взгляд.
"Дымной тенью, тонкой болью…"
Дымной тенью, тонкой болью
С явью сон непрочно сшит…
Привкус горечи и соли -
Одинокий воин в поле
За судьбой своей спешит.Словно бы неторопливый
Мерный бег, широкий мах.
Птица стонет сиротливо,
Тускло вспыхивает грива,
За спиной клубится прах.Бесконечен щит небесный,
Безвозвратен путь земной -
Обречённый и безвестный…
Голос ветра, голос бездны,
Голос памяти иной.Воин в поле одинокий,
Дымный морок, млечный след…
Гаснут сумерки и сроки,
В омут времени глубокий
Льёт звезда полынный свет.
"Бредут в ночи, дорог не разбирая…"
Бредут в ночи, дорог не разбирая,
Кружат, своих не ведая путей,
Слепые миражи земного рая -
Больших идей и маленьких затей,Сквозь вечный марш уценки и усушки,
Где лай собак страшней, чем волчий вой,
Где пролетарий над гнездом кукушки
Похмельною качает головой.Сквозь песню, где баян доносит тихо,
Кому – неважно,
Колкий звёздный жмых,
Любимый город, дремлющее лихо,
Мерцающая речь глухонемых,Насущный хлеб, чуть влажный на изломе,
Обломки кирпичей, осколки слов -
Смешалось всё, как в чьём не помню доме,
В сияющей бездомности миров,Рождений и смертей, летящих мимо,
В беззвучном вопле обречённых "Я"…
И лёгкость бытия невыносима,
И неподъёмен груз небытия.
"Фото на память. Пожалуйста, лица светлее…"
Фото на память. Пожалуйста, лица светлее,
Шире улыбки. Быть может, бумага истлеет
Позже, чем наши тела. И в игре светотени
Чуточку дольше продлится пускай не мгновенье -Доля мгновенья, мерцавшего первоначально
В пойманном взгляде до сердцебиенья реально,
И перед тем как растаять, знакомые лица
Смогут во вспышке хотя бы на миг воплотиться.Прятки со временем – в этой игре мы неловки,
Наше лукавство наивнее детской уловки…
Я улыбаюсь, как будто мне вовсе не страшно
Плыть через море житейское в лодке бумажной.
"Когда революция выжрет своих…"
Когда революция выжрет своих
Детей – романтичных убийц, поэтов,
Идеалистов и память о них,
Что называется, канет в Лету,Когда уйдут её пасынки – те,
Которые, выйдя откуда-то сбоку,
Ловят рыбку в мутной воде
И поспевают повсюду к сроку,