"К этой квартире, где прожито столько лет…"
К этой квартире, где прожито столько лет,
Так что можно вполне сойти за домового,
Где с чужой памятью собственный смешан бред,
Я подхожу и войти не решаюсь снова.Там не укроешься: жизнь состоит из прорех
И по краям – густых отпечатков пальцев…
Лучше не думать, помнят ли вещи всех
Бывших хозяев, а точней – постояльцев.Тех, кто на пианино этом играл,
Мыл, убирал, тонко раскатывал тесто,
Думал, страдал, болел, потом – умирал,
Освобождая другим квартирантам место.Что меня ждёт за дверью? Каким ещё
Дышащим зеркалам во мне предстоит разбиться?
Кто и за что сегодня предъявит счёт
И предложит с процентами расплатиться?Прежде чем тяжестью лягут в ладонь ключи,
Сердце наполнив мерцающею тревогой,
Прежде чем этому сердцу сказать: "Молчи!" -
Надо ещё постоять, подождать немного.Надо собраться с силами, перекурить,
Сжаться до точки, внутри себя бесконечной,
Чтобы потом решительно дверь отворить
И спокойно шагнуть темноте навстречу.
"Апрельский день прочитан между строк…"
Апрельский день прочитан между строк.
В облупленной стене несвежей раной
Темнеют кирпичи. И водосток,
Вообразив себя трубой органной,Прокашлялся и загудел. Под ним
На тротуаре – трещинок сплетенье,
И прошлогодний лист, весной гоним,
Плывет в небытие прозрачней тени.И снова мир течёт сквозь решето
Фантазии, сквозь близорукость взгляда,
И мне не выразить словами то,
Что вновь его спасает от распада.
То, что я есть
То, что я есть, заставит меня быть.
В. Шекспир
То, что я есть, – в ночи крадущийся тать,
Карточный шулер с драными рукавами.
То, что я есть, заставляет меня хохотать,
Петь, исходить рифмованными словами.То, что я есть, колпаком дурацким звеня,
Пляшет на самом краю карниза.
То, что я есть, шкуру сдирает с меня
И уверяет, что это – закон стриптиза.То, что я есть, славу любви трубя,
Яростно шепчет через барьер столетья:
Знаешь, я никогда не любила тебя.
Больше того – никогда не жила на свете.То, что я есть, всем и всему назло
Строит в ночи мосты, а с утра – взрывает.
То, что я есть, заставляет врастать в седло
Именно когда из него выбивают.То, что я есть, словно летучая мышь,
Криком своим пробивая в пространстве дыры,
Слепо летит и слушает эхо. Лишь
Эхо – свидетель существования мира.То, что я есть, желая себя разбить,
Мечется нелепо и неосторожно.
То, что я есть, – меня заставляет быть,
И тут изменить уже ничего невозможно.
"На горбатом мосту лишь асфальт да чугун…"
На горбатом мосту лишь асфальт да чугун,
Над мостом – проводов непонятный колтун.
Под горбатым мостом – всё бетон да гранит.
Воздух, скрученный эхом, гудит и звенит.Только нежить-шишига живёт – не живёт,
Чешет тощею лапкой мохнатый живот,
Утирает слезинку облезлым хвостом -
Под горбатым мостом, под горбатым мостом.Будь ты крут и удачлив, а всё ж без креста
Не ходи лунной полночью мимо моста:
Скрипнет ветка сухая, вздохнут камыши,
В голове зазвучит: "Эй, мужик, попляши!"И погаснет фонарь у тебя на пути,
И не сможешь стоять, и не сможешь уйти…
Тихо щёлкнут костяшки невидимых счёт -
И закружит прозрачных теней хоровод.И пойдёшь ты плясать, сам не ведая где…
Всплеск – и только круги побегут по воде.
И ещё раз чуть слышно вздохнут камыши,
Вновь – бетон да гранит, и вокруг – ни души.
"Дождь прошёл, и асфальт запарил…"
Дождь прошёл, и асфальт запарил,
И сиреневым выдохом влажным
Сквозь чугунные листья перил,
Над неубранным сором бумажнымЧерез узкий оконный проём
Потянуло свежо и тревожно,
И невидимое остриё
Прикоснулось к душе осторожной.И кольнуло печалью иной,
Из иного, далёкого лета,
Где незримым крылом за спиной
Чуть колышется воздух нагретый.Где неистовая синева
С тополиной размешана вьюгой
И шальные, хмельные слова
На лету обгоняют друг друга,Где сирень (ах, какая сирень!),
Словно облак душистый, клубится…
И трепещет лиловая тень
На невспаханном поле страницы.
"Угаснет род. Последний император…"
Угаснет род. Последний император
Бездетен. И ему уже давно
Аукнулись все безрассудства, траты,
Победы, пораженья. Всё равно
Ему теперь – а что же дальше будет
С империей, с законом. Что закон?
Он понимает, что его забудут
Ещё во время пышных похорон.
Сквозь штукатурку дней едва сочится
За каплей капля – память. И порой
К дождю ужасно ноет поясница,
И мучают не раны – геморрой.
Все говорят, что он в маразме. Право,
Ему ведь безразлично, кто ему
Наследует и по какому праву…
Да, он, конечно, болен. Потому
Привычные дворцовые интриги
Плетутся, не беря его в расчёт,
И на столе пылятся свитки, книги,
Которые он в руки не берёт.
О чём он думает на самом деле?
Ведь боги ждут его… Однако же
Сомнительно, чтоб думал он о теле,
И мало вероятно – о душе.
А я – о чём? Чего мне не хватало,
Когда писался этот самый стих?
Как будто мне и правда было мало
Своих забот и горестей своих?
Но кажется – отыгранная пьеса,
Откланялись актёры в свой черёд…
А приглядишься – времени завеса
Колышется и действие – идёт.
"Сон то разматывался, как пушистый клубок…"
Сон то разматывался, как пушистый клубок,
То распускался вербою по весне,
Сон мой был светел и так по-детски глубок,
Солнечный зайчик играл в его глубине.Вдруг в него попытался кто-то войти,
Кто-то стучался, просил отворить скорей,
И убеждал, и умолял: "Пусти!" -
И задыхался возле самых дверей."Ах, неужели снова не отдохнуть!
Господи, я работала целый день…"
Впрочем, мне даже пальцем не шевельнуть -
Так глубока и так сладка моя лень.Но чей-то голос, чей-то протяжный стон,
Перетекал в ещё не рождённый стих -
Кто-то ломился всем существом в мой сон,
Звал и хрипел и наконец затих.Утром неясная боль сжимает виски,
Тёмной мутью поднявшись с ночного дна:
Кто-то не вынес холода и тоски,
Кто-то погиб на пороге чудного сна.И ещё неосознанная вина
Цепляется, по краю души скользя,
И чья-то тень замерла на пороге сна -
И с этим поделать уже ничего нельзя.
Наставление сыну
Не копи барахла. Ты немного удержишь в руке.
От погони к тому же вернее уйдёшь налегке.
И запомни ещё то, что я повторяла не раз:
Ни одна из вещей никогда не заплачет о нас.Одевайся лишь в чистое – мы ведь не знаем с тобой,
И не знает никто, когда примет последний свой бой.
В Бога веруй и кланяйся только Ему одному.
У людей не проси. Подрастёшь – сам поймёшь почему.Если надо – дерись до конца. Но лежачих не бей.
Уважай всех крылатых – ворон, воробьёв, голубей.
И зверей уважай – помни, что и у них есть душа,
И всегда за душой – что у них, что у нас – ни гроша.И ещё: если сможешь, стихом никогда не греши -
Всё в бумагу уходит. Очнёшься, вокруг – ни души.
Лучше просто живи, не жалея ни сил, ни огня…
По родительским дням поминай, если вспомнишь, – меня.
"Я хочу купить розу…"
Я хочу купить розу.
Хочу купить розу,
Как будто желаю дать шанс
Больному рабу -
Просто шанс умереть на свободе.
Хочу купить розу,
Но каждый раз что-то не так:
Не то что нет денег,
Не то чтоб последние деньги,
Но просто есть множество
Необходимых вещей.
Так много вещей.
И снова цветок остаётся
У смуглых лукавых торговцев
За пыльным стеклом.
А я ухожу,
Продвигаясь всё дальше и дальше
В то время, когда
Я и впрямь на последние деньги
Куплю себе розу.
"Под конец ленинградской зимы ты выходишь во двор…"
Под конец ленинградской зимы ты выходишь во двор,
И, мучительно щурясь, как если бы выпал из ночи,
Понимаешь, что жив, незатейливо жив до сих пор.
То ли в списках забыт, то ли просто – на время отсрочен.Сунув руки в карманы, по серому насту идёшь -
Обострившийся слух выделяет из общего хора
Ломкий хруст ледяной, шорох мусора, птичий галдёж,
Еле слышный обрывок старушечьего разговора:"…мужикам хорошо: поживут, поживут и – помрут.
Ни забот, ни хлопот… Ты ж – измаешься в старости длинной,
Всё терпи да терпи…" – и сырой городской неуют
На осевшем снегу размывает сутулые спины.Бормоча, что весь мир, как квартира, – то тесен, то пуст,
Подворотней бредёшь за кирпичные стены колодца,
И навстречу тебе влажно дышит очнувшийся куст,
Воробьи гомонят, и высокое небо смеётся.
"У меня в кармане правом…"
У меня в кармане правом
Полновесные каштаны -
Шелковистые, тугие,
В шоколадной кожуре.У меня в кармане левом
Желудей тяжёлых россыпь -
Золотистых и округлых,
Смуглым солнцем налитых.Погружаю в них ладони,
Щедро черпаю горстями
И, подбрасывая к небу,
Рассыпаю по земле.Вот оно – моё богатство,
Плоть моя, моё дыханье,
Тихий смех, неугасимый
Отсвет вечности во мне.