Ярыш понял, что одной силой ему не справиться с такой спокойно-звериной мощью, и решил пуститься на хитрость.
Вместо того чтобы попытаться наступать, он кинулся наутек, и Степан, не желая упускать Евсеева, побежал за ним. Может, и не был так силен Ярослав, но вот ловкости ему было не занимать: с козлиной прытью перепрыгнув через забор, он побежал к тому месту, где все еще пытался обзавестись дубиной второй мужик.
Степан не смог проделать то же самое, да и понять, что дальше собирается делать грабитель, тоже вовремя не сумел.
- Матвей, берегись! - отчаянно прорезал знойный воздух крик Степана, но было уже поздно: пальцы мужика все еще продолжали сжимать наполовину поддавшуюся жердь, когда под взмахом Евсеевой сабли по сухой августовской траве покатилась голова Матвея…
Смерть друга еще больше разъярила Степана, и для себя он решил во что бы то ни стало не дать уйти живым этому бандюге. Зайдя во двор, как положено, он с огромной дубиной настиг Ярослава, который от собственного удара откинулся к тому моменту на забор. Только чудо могло спасти старшину от этого смертоносного удара…
И это чудо произошло. Когда дубина уже готова была опуститься на самое темечко Ярыша, забор, который до этого так старательно разламывал Матвей, не выдержал тяжести Ярославова тела и рухнул.
Евсеев, раньше своего противника почувствовавший, что произойдет, вскочил так проворно и неожиданно для Степана, что тот опешил. И Ярыш, поняв, что этот краткий миг замешательства - последняя возможность спасти свою шкуру, тут же им воспользовался. Второй раз взлетело в воздух смертоносное оружие, и запоздалая попытка мужика увернуться только осложнила дело: сабля пошла ровно, рассекая тело Степана надвое…
Глава 9
"Ну и жара!" - подумал Илюшка, поставив бадейку на землю и утирая пот, ручьями скатывавшийся с тщедушного мальчишеского тела. От зноя и усталости у него кружилась голова, но работавшие на поле люди были еще очень далеко. Как хотелось бросить здесь эту тяжеленную бадью, пуститься так, чтоб только пятки засверкали, и с разбегу броситься в прохладную воду.
"Ведь другие мальчишки сейчас купаются, - сам перед собой оправдывался за слабость Илья, но, несмотря на огромное желание, не оставлявшее его ни на минуту, так поступить он не мог. - У других мальчишек есть мамка, - размышлял он, - а у меня только батя". И думалось Илюшке, что если бы была жива мамка, вместе с другими мальчишками он бы сейчас плескался в речке.
Рядом никого не было, и мальчишка не стал скрывать слезы, нахлынувшие на глаза от обиды: вновь вспомнились ласковые руки матери, ее теплые слова и по весне - жаворонки из теста, одного из которых мамка разрешала сделать Илье своими руками…
А потом другое, но уже совсем безрадостное воспоминание пришло на ум Илюшке: выстуженная изба, множество старушонок, топчущихся по углам, и тело матери, окутанное белым саваном…
Утерев слезы, Илья размял затекшую ладонь и, подняв не по размеру большую бадью, понуро побрел туда, где виднелись люди.
Поле после жатвы напоминало бревно с густо торчащими в нем гвоздями - так больно вонзались в ноги маленькие ржаные пенечки, оставшиеся от колосьев. Но, несмотря на это, Илюшка не стал идти по его краю: так бы его путь был в два раза длиннее, и тогда уж он точно не донес бы бадью.
Как же потом проклинал себя Илюшка за то, что не пошел как обычно! Но дело было уже сделано…
Когда наконец, весь в поту, с отнимающимися руками, Илюшка все-таки донес бадью на поле, отца он там не нашел.
- А где батя? - спросил он у соседки, которая сжинала рожь рядом с наделом его отца.
- Так он до дому пошел, - переводя дух, ответила ему Галя, и Илья, не выдержав, расплакался.
И зачем только он не плюнул на все и не побежал на речку, раз все равно батя пошел домой, а он зря надрывался!
- Ты чего? - не зная тайных Илюшкиных мук, изумилась Галина, но, увидев посиневшие мальчишечьи пальцы, все поняла.
- Полно тебе, - утешила она Илюшку, - давай пока мне бадейку, и беги, гуляй, а отец пить захочет, я своего пострела пошлю.
- Так он не собирался никуда уходить, - давясь слезами, не унимался Илюшка.
- Да никуда не денется, придет твой батя, - устав выслушивать Илюшкин рев, прогремел муж Галины, здоровенный Тарас.
Илья, хорошо знакомый с грозным соседом, тут же успокоился, но уходить не стал, решив все-таки дождаться отца. Мальчишка прождал уже добрый час, но ни Степана, ни Матвея, который вместе с ним отправился в селение, до сих пор не было, так что забеспокоился не только Илья.
К тому моменту тяжелые снопы заполнили телегу и грозили вот-вот свалиться, так что пора было отвозить урожай.
- Ну что, так и будешь посреди поля стоять? - кликнул Илью Тарас, разворачивая коня к селу, и мальчик покорно побрел за соседом.
Еще издали, приближаясь к селу, Тарас заметил, что, должно быть, где-то поблизости от его двора столпилась вся ребятня, то ли еще не ушедшая, то ли уже вернувшаяся с речки, и по тому, как тихо они собрались в кружочек, он сразу понял, что стряслось что-то недоброе. А чуть позже, окидывая взглядом ближайшие дворы, Тарас знал уже наверняка, что в селе побывали незваные гости.
Молчали ребята не случайно: на лицах застыло неописуемое выражение ужаса, и на все расспросы Тараса ничего внятного никто не ответил, и только самые старшие указывали пальцами на двор Степана.
Тарас, оставив телегу, забежал во двор, прошелся до его конца, куда указывали мычащие ребятишки, и обмер: у вывороченного и поваленного забора на некотором расстоянии друг от друга лежали три тела. Один из мертвых не был знаком Тарасу, но по его виду селянин с легкостью догадался, что незваными гостями были казаки. Остальных, напротив, он знал слишком хорошо: несмотря на то что один из них был обезглавлен, Тарас понял, что в один миг он лишился сразу обоих соседей.
- Батя… - разрушил оцепенение мужика истошный крик, и Тарас слишком поздно спохватился, что в спешке он совсем забыл про увязавшегося за ним Илюшку.
За всю свою нелегкую жизнь Тарасу никогда не привелось увидеть зрелища страшнее: коленками пав в лужу крови, мальчишка склонился над разрубленным телом своего отца, и его приглушенные рыдания звучали совсем не по-детски…
А когда Тарас пришел в себя, то его посетили иные, не менее мрачные мысли: у мальчонки этой зимой умерла мать, только что погиб отец. Знал он также, что у Илюшки не осталось ни одной близкой души - сам помог хоронить всю родню Степана, в том году помершую от брюха.
"Что же теперь будет с Илюшкой? - думалось Тарасу. - Пропадет ведь хлопец".
И не прочь Тарас был взять к себе Илюшку, да сам едва сводил концы с концами: у них с Галиной и без того семеро детей. Как сложится судьба мальчишки? Даже если и приютит кто Илюшку, не сладким будет его сиротское детство: с первых лет жизни предстояло Илье познать голод и нищету…
Глава 10
Несмотря на то что нередко доводилось Евсееву губить людей, и эти два селянина были не первыми пострадавшими от руки Ярослава, но почему-то он долго не мог забыть происшедшего с ним в далеком селе. То ли потому, что пострадал Пашка, а может оттого, что привык убивать только в честном бою, но даже сам от себя пытался он скрыть истинную причину своих мук.
И в мыслях не хотел Ярыш возвращаться к тому моменту, когда, зарубив обоих селян, весь в крови, с еще дрожащими руками запрыгнул он на Пашкиного коня, и только тогда, натянув поводья, заметил, как словно кровью, налился алым огоньком тот самый перстенек, который однажды уже немало удивил Ярослава.
Евсеев сначала подумал, что просто-напросто его испачкал, однако перстенек по-прежнему оставался алого цвета, даже после того, как Ярослав отер его о штанину. У Ярыша чуть волосы на голове не зашевелились, когда, глядя на бывший когда-то черным камешек, он ясно видел, как тот поменял цвет, и как Евсеев ни потирал глаза, как ни наклонял перстенек в надежде на то, что камешек просто что-то отражает, тот упорно светился алым огоньком.
За все время пути упрямый камешек горел ровным алым светом, и лишь когда весь отряд достиг стана, напоследок вспыхнув, вновь превратился в ничем не примечательный черный опал.
Неприятный холодок в груди остался у Ярыша с того момента, когда он понял, что дело вовсе не в тяжелой казацкой жизни. "Ох, и выбрал же я трофей на свою голову!" - мелькнуло в тот миг предчувствие у Ярослава, но подарить кому-то или просто не носить, а, уж тем более, выбросить его Ярослав почему-то не мог. Казалось, будто какие-то незримые нити навсегда связали перстень и его владельца…
Однако больше ничего необычного за своим талисманом Евсеев не замечал, и постепенно страшный случай в селе стал стираться из памяти Ярослава.
Остался лишь горький осадок на дне Ярославова сердца. Как ни крути, а Ярослав все же не был прирожденным душегубцем. Если бы судьба была к нему более благосклонна, то жил бы он мирной жизнью под родительским кровом. Посещал бы церковь, одаривал милостынею нищих, стоящих на паперти, отбивал бы поклоны, молясь о здравии родных и близких. Потом бы возмужал, женился, завел кучу ребятишек и стал добропорядочным и богобоязненным боярином, подобно своему отцу.
Но так случилось, что жизнь его сложилась иначе. Все его родные, дорогие люди были погублены. Умерли они смертию жестокой и распростилися с жизнью из-за чужого злого умысла да по клевете. Все произошедшее перевернуло душу Ярослава. Теперь он понял, что в этом мире можно убивать безнаказанно, и кара Господня не постигнет тебя за это на месте.