Госпожа X. Можешь не говорить, теперь я сама всё понимаю! Причина совершенно ясна! Да, да и да!!. Тогда становится всё понятно… Ну, конечно! Фу! не хочу я сидеть с тобой за одним столом! Перекладывает свои вещи на другой столик. Так вот почему я должна была вышивать ему тюльпаны, которые ненавижу!.. Потому что ты их любишь!. Швыряет туфли на пол. И лето провели мы на Меларе только потому, что ты не переносишь морских купаний! И сына мы назвали Эсхил ом потому, что так звали твоего отца!.. Я должна была носить твои любимые цвета, читать твоих любимых писателей, есть твои любимые кушанья, пить твои любимые напитки, например, этот шоколад… Так вот почему!.. Боже мой, это - ужасно! Страшно подумать!.. Всё, всё перешло ко мне от тебя, даже твои вкусы! Твоя душа вползла в мою, как червь в яблоко, и, уничтожив в ней всё, оставила одну оболочку с изъеденной сердцевиной… Я хотела бежать от тебя, но не могла… Ты, как змея, приворожила меня своими черными глазами. Я чувствовала, как поднимались твои крылья, чтобы сбросить меня в бездну. Я лежала в воде со связанными ногами и, чем сильнее работала руками, тем всё глубже и глубже погружалась я вниз, пока не опустилась на дно, где ты лежала, как чудовищный краб, готовый схватить меня своими клешнями… И вот я лежу в их объятиях!.. О, как я тебя ненавижу! Ненавижу, ненавижу!.. А ты сидишь спокойная, равнодушная ко всему… Тебе безразлично, есть теперь луна или нет, Рождество теперь или Новый год, счастливы другие или несчастны! Неспособная любить и ненавидеть, неподвижная, как аист перед мышиной норой, - ты не сумела сама вытащить свою жертву, не могла догнать ее, но ты ее выждала!! Ты сидишь в этом углу, который в твою честь даже назвали мышеловкой, читаешь свои газеты и наблюдаешь за теми, кому плохо живется, кто попал в беду, кто должен уйти из театра. Сидишь здесь, следя за своими жертвами, взвешивая свои шансы, как лоцман перед кораблекрушением! Бедная Амели! Мне жаль тебя! Я. знаю, что ты несчастна, а потому и озлоблена, как все раненые жизнью!.. Я не могу на тебя сердиться, даже если бы хотела… Ты слишком жалка! А что касается Боба - мне это безразлично… В конце концов, не всё ли равно, ты или кто другой научил меня пить шоколад? Пьет из чашки. Тоном наставницы. К тому же шоколад полезен!.. А если я научилась у тебя одеваться… Tant mieux! Это только сильней привязало ко мне мужа… И ты проиграла там, где я выиграла! Да, судя по некоторым признакам, ты уже проиграла. У тебя было твердое намерение столкнуть меня с дороги… Ты об этом хлопотала, хоть теперь и жалеешь… Но, видишь, я тебе не уступила. Будем откровенны! И с какой стати я должна брать только то, от чего отказываются другие? И, если всё взвесить, то в эту минуту сильнейшей из двух нас окажусь я! Ты никогда ничего от меня не получала, а только давала мне! А теперь я, как вор, воспользовалась твоим положением!.. И почему в твоих руках всё было бесполезно и бесплодно?.. И отчего ты всеми твоими вкусами и тюльпанами не сумела привязать к себе ни одного мужчины? Сумела же я! Как не могла ты у своих писателей научиться искусству жить? Научили же они меня! Нет у тебя живого маленького Эсхила несмотря на то, что так звали твоего отца!! Отчего ты молчишь так равнодушно, так сдержанно? Молчишь и молчишь без конца!! Прежде я считала это силой - теперь вижу, что тебе просто нечего было говорить! Встает и поднимает с полу туфли. Я иду домой и уношу с собой тюльпаны… твои тюльпаны! Ты не хотела учиться у других, ты не хотела гнуться, а потому и сломалась как сухой тростник!.. Я поступила не так! Благодарю, Амели, за твои прекрасные уроки! Благодарю за то, что ты научила меня любить мужа!.. Теперь я иду к себе домой с глубокой любовью к нему.
(пер. Т. В. Д-вой)
Пария
Действующие лица:
Господин X - археолог.
Господин Y - приезжий из Америки.
Люди среднего возраста.
Декорация.
Простая комната деревенского дома. В задней стене окно и стеклянная дверь наружу с видом на окрестности. Посреди комнаты большой обеденный стол. Одна сторона его завалена книгами, письменными принадлежностями и различными древностями. На другой стороне стола стоит микроскоп, ящики для накалывания насекомых и банки со спиртом. С левой стороны книжный шкаф. Остальная мебель напоминает обстановку зажиточного крестьянина.
Господин Y входит без сюртука и жилета в крахмаленой сорочке. Через плечо у него ботанизирка, в руках сетка для ловли насекомых. Он прямо - подходит к книжному шкафу, берет с полки книгу и читает стоя. Слышно, как в деревенской церкви звонят к обедне. Ландшафт за окном и сама комната ярко освещены солнцем. По временам со двора доносится кудахтанье кур.
Господин X входит. Также в крахмаленой сорочке и без жилета.
Господин Y вздрагивает, поспешно ставит книгу вверх ногами на полку и делает вид, будто ищет в шкафу другую книгу.
Господин X. Как душно сегодня! Наверно будет гроза.
Господин Y. Почему ты так думаешь?
Господин X. Послушай, как глухо звучит колокольный звон. Потом, сегодня с утра мухи кусаются и куры кудахтают. Я собирался идти половить рыбу, но не мог откопать ни одного червя. Скажи пожалуйста, ты не чувствуешь сегодня какой-то особенной нервности?
Господин Y задумчиво. Я? Да… Конечно…
Господин X. Впрочем, у тебя всегда такой вид, будто ты ждешь, что над тобой вот-вот разразится гроза.
Господин Y тревожно. В самом деле?
Господин X. Да оно и понятно. Завтра ты уезжаешь, и вполне естественно, что сегодня тебя уже забирает дорожная лихорадка. Что новенького на свете? - Ах, почта уже пришла! Берет со стола пачку писем. Ты знаешь, когда я распечатываю письмо, у меня всегда делается ужасное сердцебиение. - Все долги, долги… Были ли у тебя когда-нибудь долги?
Господин Y задумчиво. Н-нет!
Господин X. В таком случае ты не можешь понять, что чувствует человек, получая неоплаченный счет. Читает одно из писем. Хозяин требует денег за квартиру, жена в отчаянии. Что делать? А рядом с этим я завален золотом. Открывает стоящий на столе кованый ларь. Оба садятся за стол. Смотри. Здесь у меня на шесть тысяч крон золота. Всё это я раскопал только за две недели. Если я продам только это запястье, то у меня сразу будут в кармане те триста пятьдесят крон, которые мне теперь нужны до зареза. А если я продам всё это, то я могу обеспечить себе блестящую карьеру. Я бы сейчас же заказал рисунки к своей работе, немедленно приступил бы к её печатанию, а потом уехал бы путешествовать. Как ты думаешь, почему я этого не делаю?
Господин Y. Ты боишься, что об этом узнают?
Господин X. Может быть, и это меня удерживает. Но неужели же ты думаешь, что интеллигентный человек, как я, не сумеет обставить этого дела так, что ни одна душа не догадается? Свидетелей преступления у меня быть не может. Хожу я туда совсем один и роюсь в курганах. Что же тут удивительного, если при таких обстоятельствах кое-что и попадет в мой карман?
Господин Y. Всё это так, но на сбыте очень легко попасться.
Господин X. Разумеется, я бы сначала всё сплавил, а потом стал бы сам чеканить дукаты, только, конечно, настоящие…
Господин Y. Ну, конечно.
Господин X. Само собой разумеется. Потому что, если бы я, в самом деле, захотел выделывать фальшивую монету, то для этого не стоило бы выкапывать золото из курганов. Не правда ли? Пауза. Любопытнее всего, что если бы кто-нибудь другой, будучи на моем месте, решился на то, на что у меня не хватает смелости, я бы первый стал его защищать и говорить в его оправдание. Но если бы я сам это сделал, я бы считал себя виновным. Если бы мне надо было защищать этого вора, я бы мог сказать блестящую оправдательную речь, я бы доказал, что это золото представляло из себя res nullius, т. е. что оно юридически никому не принадлежало, потому что оно попало в землю еще в те блаженные времена, когда люди не имели понятия о праве собственности, а в настоящее время оно принадлежит тому, кто его нашел, так как владелец земли на него никаких прав предъявлять не может. Покупая землю, владелец не покупал таящихся в ней богатств… Словом, я очень многое мог бы сказать в его оправдание.
Господин Y. Да. И тебе было бы еще легче найти ему оправдание, если бы, гм… как бы это лучше сказать, вор действовал не под влиянием нужды и голода, а, скажем, как коллекционер, как человек науки или как честолюбец, стремящийся во что бы то ни стало сделать открытие.
Господин X. Ты, значит, думаешь, что я считал бы его виноватым, если бы он украл потому, что ему нечего есть? И я тебе скажу: да, я его не мог бы оправдать, потому что это единственный случай, когда и закон не оправдывает. Кража из нужды называется просто воровством.
Господин Y. И ты тоже не мог бы оправдать такого поступка?
Господин X. Гм!.. Разумеется, не мог бы, потому что этого не прощает и закон. Зато я должен сознаться, что не решился бы возбуждать дела против коллекционера, за то, что он взял на чужой земле и присвоил себе предметы древности, которых до сих пор еще не было в его коллекции.
Господин Y. Таким образом зависть и честолюбие могут извинить то, чего не извиняют нужда и голод. Так что ли?
Господин X. Да. Хотя, по-настоящему, нужда самая сильная и даже единственная извиняющая причина, она не может служить оправданием воровства. К сожалению, это так. И я тут так же бессилен что-либо изменить, как побороть свое органическое отвращение к воровству.
Господин Y. Ты, стало быть, органически не можешь украсть и на этом основании, вероятно, считаешь себя очень добродетельным.