* * *
Тут блоха замолчала и задумчиво поникла головой. Тем временем художник успел отстегнуть ремни от ящика с красками и, окончив изыскания в области геральдики, наконец, собрался приступить к работе. Он глубокомысленно посмотрел на пятно ржавчины, покрывавшее поле герба, и, не долго думая, плюнул на него (подумайте только, плюнул! каково!), потом вынул носовой платок и стал усердно тереть. Но все труды были напрасны.
- Послушай, милая, дай-ка сюда тряпку и мыла! - крикнул он одной из поденщиц.
После довольно продолжительных дипломатических переговоров, он, наконец, получил то, что ему было надо. Но все старания стереть ржавчину не увенчались успехом.
- Надо эту штуку позолотить, иначе ничего не выйдет, - пробурчал художник, захлопнул свой ящик с красками и спустился на пол.
* * *
- Так расскажи же, что было потом с нашим другом? - спросила молодая блоха, которой очень хотела слышать окончание рассказа.
- Фабрика обанкротилась, акционерное общество прекратило свое существование, а наш прежний друг стал нищим.
- Но щит его продолжает висеть в храме воспоминаний?
- Да. Потому что дворянство передается по наследству так же, как преступность.
- А наказание?
- Оно придет потом, своевременно.
- В чём же оно будет состоять? Claris majorum exemplis? Так, что ли?
- Нет, наказание это будет состоять в кое-чем другом.
Только начало
Мужа звали Бьорном, а его жену Торгердой. У них было два сына, Торе и Он. Торе служил телохранителем при короле, а Он лежал дома на кухне и жег угли.
Ону было уже четырнадцать зим, но он не хотел ничем заниматься и целый день сидел дома, держась одной рукой за голову, а другой лениво помешивая уголья.
Все это очень не нравилось родным.
Вошел Бьорн.
- Ну, парень, теперь тебе пора начать работать. Воздух стал теплее, и мороз вышел из земли. Вставай скорей, помоги нам свозить торф с поля.
- Когда я дорасту до метки, тогда я пойду с вами, а сейчас я еще не могу.
- Никчемушный ты у меня, сын, и мало мне от тебя радости. Твой старший брат молодчина, а ты, вот, никуда не годишься.
Бьорн подошел ближе, но потом повернулся и вышел.
Он вырезал метку на стене в семи футах от пола, и родственники убедили его, что он только тогда будет мужчиной, когда дорастет до этой метки.
У Она был ужасный вид. Все родственники переросли его на много, и поэтому доставшиеся на долю Она панталоны были до того изношены, что колени торчали наружу. Куртка его тоже была продрана на локтях. От дыма волосы его порыжели, а лицо почернело от сажи. И все над ним смеялись. Мать хотела подарить ему к Рождеству новое платье, но Бьорн сказал, что он этого не стоит.
По хижине бегали поросята и всё пачкали в доме. Только один поросенок был лучше других и не загаживал соломы, на которой спал Он. Поэтому Он считал этого поросенка своим другом и дал ему имя Гротте.
Каждый раз, когда отец бранил Она, тот сочинял для Гротте новую песню. Никто, кроме поросенка, не понимал этих песен, а потому все считали Она помешанным. Один только Гротте всегда подбегал к нему, садился на задние лапки и слушал, насторожив уши, с таким видом, будто хотел сказать: - Как хорошо!
- Завтрак был готов.
- Сними-ка котелок, - попросил Она один из родственников.
- Не хочу, - отвечал Он.
Тогда родственник зачерпнул ложкой в котле и плеснул в лицо Ону. Он вытер лицо и молчал.
- Чего ты смотришь, Он? Дай ему сдачи! - закричали другие родственники.
- Я не могу, - сказал Он и лег на свою солому.
Пришла весна, и лед стал таять на горах. Гротте сделался беспокойным, потому что в доме была молодая свинка. Гротте уже не хотел слушать песен Она и раз даже пропадал целую ночь. Гротте возвратился только утром и боязливо заглянул в дверь кухни. Он хотел подозвать его к себе, но Гротте заполз под ящик с мукой.
Тогда Он запел:
Путник, бойся весны!
Посмотри:
Тонок лед под ногой,
Снег коварный глубок,
Страшен грозный обвал,
Мчится бурный поток,
Мутный плещется вал…
Гротте вылез из-под мучного ящика, и Он вытер ему слезы своим рукавом.
На следующее утро свинку нашли мертвой.
Когда земля покрылась зеленью, Он спустился в долину.
Дочь соседа лежала у ручья и мыла холсты. Он сел на камень, зажал руки между колен и смотрел.
- Разве у тебя зябнут колени? - спросила Дрифа.
Он покраснел до корня волос.
- Милый Он, помоги мне втащить на гору ушат.
Он вскочил и поставил ушат себе на голову.
Дрифа засмеялась.
- Почему ты смеешься надо мной?
Бедный Он, говорят, что ты сумасшедший.
Он схватился за голову и думал.
Тогда Дрифа засмеялась так, что грудь запрыгала у неё под рубашкой.
В это время к ним подошел Торе и посадил Дрифу к себе на колени. Он вдруг побледнел и поднял камень. Но тут подбежал Гротте и так сильно дернул Она сзади за куртку, что оторвал целую фалду. Он уронил камень и обернулся. Торе и Дрифа снова стали смеяться. Тогда Он заткнул пальцами уши и побежал домой.
В начале весны хотели праздновать свадьбу Торе. По этому случаю всё в доме было, вверх дном.
Однажды утром прибежал перепуганный Гротте и спрятался за спину Она. За Гротте по пятам гнались все родственники. Он схватил кочергу и стал ею размахивать во все стороны. После этого родственники весь день не беспокоили Гротте.
На следующее утро Гротте исчез.
Он вскочил с постели. На плите стоял самый большой горшок, в нём варилась голова Гротте и укоризненно смотрела на Она.
Тогда Он запел:
Горшок печной, что так грустно поешь?
Друг мой Гротте навеки уснул.
Дым густой к небесам поднимается,
Гротте, бедняга, без жизни валяется.
Гротте, Гротте, убили тебя!
За свою свинку прости ты меня.
Гротте, Гротте, так не смотри!
Лежи себе смирно и спи…
Он лег в угол и зарылся с головой в солому.
Вошел Бьорн и начал его трясти.
- Сын! Проснись и поди помоги своему брату.
Он молчал.
- Слушай, ты уже мужчина, а валяешься, как падаль в навозе.
Он молчал.
Бьорн схватил вертел и ударил им сына по шее.
Он обернулся.
Бьорн ударил еще раз.
Он приподнялся на локте и посмотрел отцу в глаза.
Бьорн перестал бить.
- Вставай!
Он сидел и не двигался.
Бьорн ударил еще раз и сломал вертел пополам.
- Ну, отец, теперь довольно! - сказал Он и посадил отца на лавку с такой силой, что лавка треснула.
- Однако, ты сильный! - удивился Бьорн.
- Нет еще, - отвечал Он.
- Почему же ты не работаешь?
- Потому что я еще не дорос до своей метки.
- До этой метки ты никогда не дорастешь.
- Не дорасту?
Он схватился за голову и задумался.
Бьорн ушел.
Он просидел так до вечера и всё смотрел на метку на стене. Потом он исчез и пропадал три дня.
На третий день была назначена свадьба Торе. Он вернулся домой и принес за спиною стул.
Сначала он зашел на двор к соседу и подкрался к окну женской комнаты. Оттуда он прибежал в сильном волнении к матери.
- На, мама, это твое! - сказал Он и поставил свой стул на пол.
- Что я с ним буду делать?
- Сядь и отдохни.
- У твоего стула, сынок, слишком высокие ножки. Я на него не взберусь.
Он задумался.
В это время вошел Бьорн.
- Где ты пропадал?
- Молчи, отец! - отвечал Он.
- Кто тебе дал дерева на этот стул?
- Молчи, отец, когда я разговариваю с матерью!
- Как же тебе не стыдно, парень! Ты украл мои доски.
- Ты лжешь, Бьорн!
Бьорн ударил Она по щеке.
- Тут что-то треснуло, - сказал Он и схватился за голову.
Бьорн еще больше разозлился и так ударил стулом об пол, что он разлетелся в щепки.
- А можешь ты его теперь починить? - спросил Он.
Когда Бьорн ушел, мать спросила Она:
- Где ты, был, сынок?
- Я сидел на берегу моря.
- Что же ты там делал?
- Я ждал.
- Что же ты там ждал?
- Ветер иногда прибивает к берегу разные доски.
- Так, значит, ты не крал у отца досок?
- У отца?
- Ну, да, у Бьорна?
- Я? Крал?..
Он бросился ничком на пол. Мать положила его голову к себе на колени, и тогда Он начал стонать и всхлипывать так, что всё тело его вздрагивало.
Мать дала Ону плащ, чтобы он мог прикрыться им, когда соберутся приглашенные на свадьбу.
Он лежал в кухне, потому что Бьорн запретил ему показываться гостям.
К ночи все присутствовавшие на свадьбе были пьяны. Он тоже выпил кружку пива, которую принесли ему родственники. От этого ему стало весело, и он начал смеяться. Он собрал в узелок обломки стула, намазал себе лицо сажей, надел плащ и вышел в залу. Выйдя на середину залы, Он бросил свой узел на пол и захохотал так громко, что все гости стали испуганно переглядываться, а собаки на дворе подняли вой.
- Это шут! Это шут! Спасибо тебе, Бьорн, ты доставляешь нам великолепное развлечение! - кричали гости.
- Ты можешь сочинять песни? - спросил у Она Ивар Бьессе.
- Прежде я мог, а теперь больше уж не могу. Тут у меня что-то треснуло.
- Что это у тебя в узле?
- Это свадебный стул, но и он тоже треснул.
Он снова еще громче захохотал.
- Сними же плащ, раз ты пришел в гости, - сказал Гузе.
Он молчал.