Едва они разложили по углам многочисленные подарки, как он с важным видом стал поучать Гедиту, что она должна хранить все запасы в порядке и каждую вещь на своем месте. Говорил, чтобы фрукты, приносимые в дом, были хорошо высушены, одеяла и одежда хранились в сундуках, обувь всегда была выставлена в ряд, дабы он сразу мог определить, какую пару выбрать сегодня. Не забыл и то, как должна быть расставлена посуда и горшки. В заключение же строго заметил, повторяя слово в слово то, что услышал от подвыпившего гостя на свадьбе:
- Из гинекея - ни шагу! Если женщина выходит на улицу, то она должна быть уже в таком возрасте, чтобы прохожие спрашивали, не "чья она жена?", а "чья она мать?".
Он продолжал бы и дальше в том же духе - недостатка в советах и поучениях, как от ровесников, так и знатных гостей не было, но Гедита неожиданно обняла его за плечи и, стесняясь, шепнула на ухо:
"Эх, Эвбулид, ну зачем мне выходить из дома, когда в нем ты!.."
Эвбулид сцепил зубы, чтобы не застонать. Боги послали ему такую жену, а он, пусть даже не по своей воле, оставил ее на произвол судьбы одну с тремя детьми и с огромным долгом Квинту! Да и раньше не особо баловал. Ее на руках надо было носить, а он чуть что: "Замолчи, женщина, а то у тебя заболит голова" или: "Занимайся лучше своей прялкой!"
А подарки, сколько он сделал ей подарков за всю жизнь? Два отреза на хитоны да колбу, что купил у купца из Пергама, совершенно никчемную теперь для нее вещь. Откуда ей взять благовония, чтобы хранить их в ней, пусть хоть она трижды из Пергама!..
"Пергама! - мысленно ахнул Эвбулид. - Ведь тот купец был из Пергама. Да–да, точно - он еще приглашал меня к себе в гости, посмотреть скульптуры, которые хвалил сам царь! Что стоит ему попросить царя забрать меня в царские мастерские, откуда через десять лет выпускают на свободу! Я не испорчу ни одного листа пергамента, буду стараться, как десять рабов, вместе взятых, и снова увижу Гедиту, Филу, потреплю за вихры Диокла, впрочем, - помрачнел он, - какие там вихры, если он уже станет зрелым мужем… Да и вообще, - накинулся на себя Эвбулид, - как я найду этого купца, если никогда больше не выйду за стены этого проклятого эргастула!.."
Отогнав от себя легкую, как дуновение свежего ветерка, надежду, он вдруг увидел, что полоски в двери уже белые, и, больше не сдерживая себя, ополовинил миску. Дожидаясь вечера, снова стал думать о своей потерянной семье.
Нет, не все так плохо было у них с Гедитой. Было то, что редко встречается в афинских домах, где браки заключаются, как правило, по воле родителей, - любовь и обжигающая сердце нежность.
Спустя год после свадьбы у них родился Диокл.
Купленный Эвбулидом Армен украсил дверь дома венком из оливковых ветвей - символом будущей гражданской храбрости сына своего господина, и Эвбулид с гордостью слушал, как проходившие мимо афиняне говорили: "Этот дом посетило счастье, здесь родился мальчик! Его имя1 принесет ему большое будущее!"
Спустя еще год Армен украсил дверь шерстяной повязкой, напоминавшей о женском трудолюбии. Дочку назвали Филофеей - любящей богов, по–домашнему просто Филой - любящей…
Когда же родилась еще одна дочь, в дом уже все настойчивее стучалась бедность: наследство умерших родителей и приданое Гедиты таяли как дым.
И все равно он не унывал, надеялся на лучшее и с молчаливого согласия Гедиты назвал свою младшую дочь Клейсой2…
Эвбулид не заметил как уснул.
Когда проснулся, увидел, что за дверью уже ночь. Засмеявшись от радости, он набросился на оставшуюся в миске кашу, допил настой в кувшине и, блаженно откинувшись, уснул на этот раз сытым, спокойным сном.
9. Близкий друг
Сколько он спал - час, сутки, не помнил. Очнулся от осторожного поскрипывания шагов по посыпанной дробленым камнем дорожке.
Шли, без сомнения, к эргастулу. Знакомо отодвинулся засов, скрипнула, открываясь, дверь. На пороге, как и в первый раз на фоне звездного неба, возникла знакомая фигура Домиции…
- Афиней! - дрогнувшим голосом окликнула она и, увидев поднявшегося ей навстречу Эвбулида, попросила: - Давай скорей кувшин и миску, чтобы управляющий не догадался, что я была здесь. А себе возьми вот это…
Эвбулид, бормоча слова благодарности, протянул римлянке пустую посуду и принял из ее рук что–то теплое, завернутое в большие листы папоротника. Сверток защекотал ноздри запахом, вареного мяса.
- Почему так тихо в усадьбе? - спросил он, шумно глотая слюну.
- Филагр отослал всех домашних рабов на поля, но сам иногда наведывается сюда вместе с липучим сыном Эвдема! - вздохнула она и посоветовала: - Ты ешь, не стесняйся!
Эвбулид отогнул лист и стал расправляться с куском мяса, судорожно глотая его и давясь.
- Листья не выбрасывай, их тоже можно есть, - заметила Домиция, не сводя глаз с изголодавшегося пленника. - Это целебный папоротник. Он придает силы. Им я когда–то
подняла на ноги твоего земляка Афинея… А ему досталось тогда куда больше, чем тебе.
- А кто он, твой Афиней? - с набитым ртом промычал Эвбулид. - И почему ты решила, что он - это я?
- Потому что вас, Афинеев, не так уж и много. Если раб эллин, то он, как правило, Ахей или Беот. Мой Афиней был рабом моих родителей, которые погибли во время бунта рабов Евна. Когда я услышала, что в эргастуле сидит Афиней, проданный пиратами в рабство, то сразу подумала…
- Что?
- Ничего, - неожиданно нахмурилась Домиция. - Просто мой Афиней очень хотел вернуться из Сицилии к себе в Грецию. А море так и кишит пиратами, это я уже испытала на себе…
- Скажи, а каков он из себя? - торопливо спросил Эвбулид, видя, что девушка собирается уйти. - Все–таки я тоже из Афин, может быть, даже знаю его!
- Не надо меня успокаивать! - покачала головой Домиция. - Он часто рассказывал мне про ваши Афины, и я знаю, что они ничуть не меньше Рима. Разве ты можешь знать всех их жителей?
- Но, может, он рассказывал тебе про квартал, в котором жил? - допытывался Эвбулид. - Ты вспоминай, а я буду подсказывать! У нас есть квартал Мелите…
- Нет.
- Коллит.
- Нет–нет!
- Может, Кайле?
- Кажется, он говорил, что его дом был недалеко от афинского водопровода! - вспомнила римлянка.
- Большого? - живо переспросил Эвбулид.
- Да–да! - обрадовалась Домиция. - Большого! Помню, я тогда еще смеялась - а разве в Афинах еще и маленький есть?
- Район Большого водопровода… - пробормотал Эвбулид. - Как все–таки выглядит из себя твой Афиней?
- Он лет на десять старше тебя, черная курчавая бородка, глаза большие, на щеке - клеймо… - подумав, добавила девушка.
- Борода, на десять лет… - прищурился Эвбулид, припоминая пожилого ремесленника, который отправился торговать глиняной посудой в соседнюю Аркадию, да так и не вернулся домой.
- Скажи, а он раньше не был горшечником?
- Нет! - улыбнулась Домиция. - В своих Афинах он не умел ничего, это у нас, в Сицилии, научился, пожалуй, всем ремеслам на свете!
- А отец его случайно не судья?
- Да что ты? Разве позволил бы судья, чтобы его сына с позором выгнали из родного города?
- Так твой Афиней изгнанник?!..
- Ну да!
- И когда его изгнали из Афин?
- Лет пять, может, шесть назад… Он не любил говорить со мной об этом.
- За что его изгнали?
- Кажется, он укрыл чужого раба. Но почему ты спрашиваешь об этом? Ты что, действительно знал моего Афинея? Да?! Я же вижу! Почему ты молчишь?!
"Потому что это может быть только Фемистокл! - чуть было не сорвалось с языка Эвбулида, но он тут же остановил себя: - Нет, это невозможно - она говорит, десять лет разница, а Фемистокл всегда выглядел моложе своих лет! Впрочем, если он пробыл пять или даже три года в рабстве…"
- Скажи, - обратился он к Домиции, - а он не рассказывал тебе о своих друзьях в Афинах? Ведь должны же были у него остаться там знакомые или родственники!
- Только один близкий друг, - подумав, ответила девушка. - Афиней помог ему жениться на своей соседке, и я сильно ревновала его, когда он вспоминал об этом, потому что он всегда говорил о ней с такой теплотой…
- Имя! - перебивая ее, вскочил с места Эвбулид. - Как его настоящее имя?
- А разве я не сказала? Фемистокл…
- О боги!
- Так ты все–таки знал его!
- Мне ли не знать своего лучшего друга! - опускаясь на пол, засмеялся Эвбулид и, поражаясь такому странному стечению обстоятельств, покачал головой: - Скажу тебе больше: перед тобою никто иной, как тот самый его друг, о котором ты только что говорила!
- О, Минерва! Так ты - Эвталит?!
- Эвбулид, - поправил, смеясь, грек.
- Прости, но у вас, греков, такие трудные имена!
- Конечно, - горько усмехнулся Эвбулид. - Афиней куда проще!
- И тебя тоже изгнали из Афин?
- Нет, я сам…
Эвбулид снова набросился на мясо с сочными листьями папоротника. Давясь, стал рассказывать, как он уважал и любил Фемистокла, как часто вспоминал о нем в последнее время.
- Подожди меня, я сейчас! - в конце концов, не выдержала Домиция и, всхлипывая, выбежала из эргастула.
Пошатываясь от слабости, Эвбулид прошел за ней следом, вышел в незакрытый дверной проем, всей грудью вдохнул свежий воздух сада и прислонился спиной к деревянным доскам своей тюрьмы.
Так он стоял, глядя на высокие звезды, от которых теперь его не отделяло ничто, кроме колышащихся ветвей деревьев, пока снова не послышались торопливые шаги Домиции.
- Ты с ума сошел! - ужаснулась римлянка, видя пленника на свободе. - Вдруг тебя кто–нибудь увидит!
- А тебя? - слабо улыбнулся ей в ответ Эвбулид.