Александр Радченко - Синий зонт стр 3.

Кто обидит поэта?

Кто обидит поэта? Да еще инвалида?!
Кто забьет трубку мира в косяк?!
Дверью хлопнет в висок индивида?!
Кто прочтет и промямлит: "так-сяк"?!

Расступись. Покажись, кто удалый.
Где тот бубен шамана в трико?
Я уверен, ты грамотный малый,
Без акцента поешь "Сулико".

Без акцента играешь на скрипке,
Носишь попика цепь для понтов.
Но для нот твоих, ярких и липких,
Хватит с толикой синих зонтов.

"Вот под зонтиком торчу…"

Вот под зонтиком торчу,
Цвет, конечно, синий,
И гражданочке хочу
Что-то спеть про иней.

Рассказать, что мир иной,
Не такой, как в книгах.
Намекнет: "Возьмешь женой?"
– Видишь руку в фигах?

– Я слепая, сунь под нос,
пожалей беднягу.
Приюти. Спаси, Христос,
Савояр-бродягу.
Что сказать? Жив бог во мне:
Прописал и помер.
Так на жизненном столе
Разложили покер.

"Так создавалося мнение…"

Ксении Дуниной

Так создавалося мнение,
Что сестра милосердия Ксения,
У которой подушка чуть мятая,
Спит в очках, значит, чуть слеповатая,
Не заметит багдадского вора.
Затаюсь. Не сдаюсь. Тише, ворон.
Не накаркай полночной тревоги.
И вообще отвернись от окна.
Чур! Не выдадут Русские Боги.
Вот удача – под утро одна!

"О чем молчит твоя печаль…"

Ольге Немзер

О чем молчит твоя печаль,
Листок, гонимый сквозняком.
Янтарь паркета и вуаль,
На солнце роза с коньяком?
Ее тончайший аромат -
Моя надежда – не мечтай!
Зеро на все – вам шах и мат!
Ей только сказки подавай…
Рисуй, Альберт, и не зевай
у горы Фудзияма.

"Храни меня, гусарский бог…"

Храни меня, гусарский бог,
Денис Давыдов и Кобзон-т!
Похоже, сделал все, что мог.
Уходит в дождь мой синий зонт.

Нордическая суббота, однако

Вот суббота как суббота,
Отдохнул от вечных дел.
В клубе-чуме лишь работа:
Кто играл, а кто потел.

Проиграл онучи в карты,
Шел от чума песни пел.
Проиграл оленей, нарты,
Тещу, дедов самострел.

Станет в чуме попросторней
И у чума посвежей.
Просушу, однако, корни,
Шкуры белок и ежей.

Место тещи под джакузи,
Вокруг чума авеню.
Самострелу – ша! Есть УЗИ…
Быть на скатерти меню!

Что еще? Детей всех к теще.
Чтоб ее задрал лесник
В нашей приболотной роще,
Чтоб потом сожрал и сник.

Мы с голубушкой-женою
Одну ночку отдохнем…
А проснемся лишь весною.
Нет, не рано, в общем, днем.

Моя мечта

Радченко Александре

Под шапкой белых облаков,
Над клевером у склона
Лишу невидимых оков
Мечту от долгого полона.

Став основанием для снов
На небосклоне алом,
Блеснет, лишенная оков,
Магическим кристаллом.

Осветит изумрудный рай
Седые дебри яра
И поведет в далекий край
Слепого савояра
Моя мечта.

"Вологодский сказ о том…"

Вологодский сказ о том,
как художник Альберт попал на
ярмарку в Харовск.

– Купи камчатского бобра!
Иначе подложу.
Все больше от него Добра
Я щедро отслужу.
(Купил):
– Я жизнью жил и не тужил.
Я "жи" и "ши" писал, как мог.
Я ел, как мог, качался в поле.
Но врут, что пел:
"Жынюсь на Оле" в ля-миноре!
(Блабуду) – ду у горы Фудзияма

Глава четвертая
Он стоит у окна

Не было шести. Он стоял у окна и смотрел на раскисший Бремен. Город не встретил его этой ночью. Раздавленный небесным свинцом, он вымучивал сны, он видел себя высоким и стройным, озаренным солнцем и смехом женщин…

Утро. Они встречали его у ворот тюрьмы, все. Полтора года за нападение на полицейского. С того дождливого утра прошло много лет. Полтора года за нападение на полицейского…

Они стояли, как сестры, стояли молча и не замечали, как ненавидят друг друга. Одна была с цветами. Лица не вспомнить, но, кажется, Хелен. Он никогда не помнил ее лица, только черное платье с ниткой жемчуга. Духи? Она не пахла. С цветами Хелен. Хелен фон Кравиц, аристократка, красавица, хозяйка антикварного салона на Фридрихштрассе. Старый друг Хелен, скупившая две трети его картин, сделавшая его богатым и свободным. Хелен, платившая ему пятьсот марок за ночь…

5.37. Бремен не встретил его. Берлин не проводил. Любимый ночной Западный Берлин не заметил его бегства, проиграл его в рулетку, пропил в дешевом борделе, Берлин проколол его в вену. Еще три часа и все изменится. Конечно же, Хелен первая обнаружит его пропажу, первая бросится к телефону и они опять станут сестрами. Они перевернут полицейские участки, больницы, морги. Они устроят красивое шоу.

Часы показывали без четверти шесть. Маленькая комната. Чемодан и этюдник брошены на кровать. Сырость и полумрак. В Бремене дождь.

Весной он записался в фольксштурм. Их рота стояла на Лейпцигштрассе, и он успел подбить два танка. Потом был плен. Потом….

5.52. Ему показалось, что дождь усиливается, дом напротив растаял, в руке щелкнула зажигалка. Полумрак.

Они стояли, как сестры. Кто был еще? Лицо с родинкой на щеке, прямые белые волосы… Рита, журналистка из "Шпигель". Огонек сигареты отразился в окне. Еще левее фрау Шиманн, организатор той выставки, на которую он пришел во взятом у Марека за пятьдесят марок костюме. Он уходил знаменитым, его несли… Это потом он набил морду Мареку, то ли поляку, то ли еврею, и порвал его костюм. Марек умер десять лет назад, и на его могилу приходил только он, с букетом хризантем… Здесь похоронен Марек Лебовски.

Фрау Шиманн, вечный двигатель. Вечно одна. За ней стояла бритая голова, серый плащ – Анне, студентка университета. Говорили, что она связалась на первом курсе с анархистами. Они познакомились после его лекции и договорились о встрече на следующий день. Стук в дверь разбудил его. Было еще темно, когда он, в перепутанных тапках, держась в темноте за стенку, пошел открывать. Ее мальчишеское тело не выдерживало никакой критики. Пришлось подарить ей сапфир. Только у нее потом был ключ от его берлинской квартиры.

Он дал ей "Вальтер" и попросил выстрелить ему в затылок, когда пойдет в ванную. Анне нажала на спусковой крючок, когда он сбросил халат. Магазин был пуст.

5.57. Лица, лица, лица… Без цвета, вкуса и запаха. Он тасовал колоду памяти. Девятка треф-фрау Шиманн. Выставка в Гамбурге. Почему-то вспомнился порт. Ах да! Драка в притоне, неделя Вагнера. Писали, что он пьяный зарезал турка. Врут, наверное. Газеты врали всегда. Они заставляли людей играть в его жизнь, и те играли. Его отпустили за недостаточностью улик, вечером, под вспышки фотокамер, вытолкали в шум толпы, в тайну фрау Шиманн, спрятавшей нож.

5.59. Его жизнь и чья-то игра затягивались. Оставалось вписать в завещание имя той, кто первая найдет его в этой дыре. Имя той, кто унаследует все его состояние – два миллиона марок, квартиру в Западном Берлине и домик в Альпах.

6.00. Бремен проснулся как по команде. За окном шелестели резиной автомобили, собаки тащили укрытых зонтиками горожан, шел дождь.

Щелкнул замок, и в комнату вошла Анне. Тонкими пальцами она держала патрон.

– Ann, ich werde Ihr Portret von der Scheise zeichnen … – сказал он.

Она встала на колени и поцеловала его руку. Ему было 65. Его звали Альберт фон Радо. И в этом был весь он…

Глава пятая
Турок африканский

Мой отец, Олег Радченко, был третьим ребенком кубанского казака Ивана и дворянки Жени Булгаковой. В самом конце войны Иван Андреевич, уничтожая лучшие немецкие дивизии в Трансильвании, погиб. Далее, при загадочных обстоятельствах, погибают два старших брата моего отца. Он еще школьник, впереди долгие годы учебы. И вот наконец десятый класс, еще немного и…

Умирает красавица Женя. Отец остается один. Конечно, были родственники, была посильная помощь.

Пришлось оставить футбол – отец тогда играл в "Тереке". Пришлось оставить на потом мысль об институте и сразу после школы поступить и хорошо окончить нефтяной техникум. Но пока он студент первого курса, ему вслед кричат "стиляга" и в него влюбляется восьмиклассница Света. Пройдут годы, и я получу из Лондона письмо – исповедь от той самой Светы.

Отец призван в армию, а тогда служили три года. Проводы, гулянья…

Вдруг откуда ни возьмись – появляется цыганка. Берет отца за руку и говорит: "У тебя будут две жены и обе они умрут". Цыганка ушла, молодежь посмеялась и гулянья продолжились.

Началась служба на турецкой границе в батальоне прикрытия.

Прошло три года. Отец возвращается в Грозный с боевым опытом и письмом от Светы, что она встретила и полюбила другого с продолжением. Отец дома. Его встречают родня, друзья и… Света, которая уже успела разлюбить своего первого мужчину. Отец не простил ей измены и дал "от ворот поворот". Третий день мирной жизни, суббота, и вся молодежь едет вечером в клуб на танцы. Едет с друзьями и мой отец.

В то же самое время с подругами едет на танцы Валентина, дочь офицера Николая и красавицы Марии.