- "Песни Невинности" Блейка, - Мораг покраснела. "Мне очень нравится. Вы читали?"
- Конечно, - Тедди все стоял. Девушка спохватилась: "Вы садитесь, пожалуйста! Я сейчас цыпленка принесу". Она задержалась на пороге кухни и повертела головой, думая, куда положить книгу.
- Давайте сюда, - добродушно сказал Тедди, забирая у нее томик. "Какие у него руки теплые, - поняла Мораг. "Господи, я таких мальчиков и не видела, ни разу. Да и где увидеть, не у нас же, в деревне. Хотя, когда мы с мамой по набережной гуляли - я заметила, на меня смотрели. Хотя на что смотреть, я худая такая…, - она чуть слышно вздохнула: "Спасибо".
Миндальный пирог был совсем свежим. Тедди подвинул Мораг фаянсовую тарелку: "Вы тоже ешьте, кузина. Просто замечательно вы готовите. А вы акушеркой не хотите стать?"
Мораг отпила кофе: "Я крови боюсь. Так неудобно, моя прабабушка, бабушка, мама - все акушерки. Я, когда палец порежу - плачу. И у меня морская болезнь, - алые, красивые губы улыбнулись. "Папа капитан, старшая сестра, брат - все под парусом ходят. Даже Дебора - и то по мачтам карабкается, а у меня морская болезнь. Я учительницей буду. Моя подружка, Марта, - вы с ней познакомитесь, - тоже преподавать хочет".
- Ничего страшного, - уверенно заявил Тедди, садясь на подоконник, закуривая. "Мой брат старший, неродной, сын отчима моего, Маленький Джон - у него тоже морская болезнь, а ему уже за тридцать. Мой отчим - герцог, - зачем-то добавил Тедди, - вы знаете, наверное".
- Экзетер, - кивнула Мораг. "У меня тоже титул есть. Я леди Кинтейл, по отцу моему, но в Америке, это ничего не значит. А вы кем хотите стать, кузен? - она осторожно взглянула на золотящиеся под солнцем каштановые волосы.
- Адвокатом, как Дэниел, мой брат, - хмыкнул Тедди. "Буду в Америке жить. Я тут пятнадцать лет не был, кузина Мораг, но мне здесь нравится. А стихи, - он потянулся за томиком Блейка, - я люблю, но больше - театр. Моя старшая сестра, Тео, мадемуазель Бенджаман - лучшая актриса Франции. Она меня учила, когда я в Париже на каникулах гостил. В Итоне, мы пьесы ставим, я уже все шекспировские роли переиграл. Жалко, что в актеры мне не пойти, - Тедди ухмыльнулся.
- Я и в театре никогда не была, - грустно проговорила Мораг.
- Так мы с вами пойдем, - вскричал Тедди. "У дяди Питера и дяди Джованни ложа, на Друри-Лейн. Все вместе и сходим. А пока, - он потушил окурок и озорно спросил: "Ромео и Джульетту" читали?"
- Да, - удивилась Мораг.
- Дайте мне реплику, - велел Тедди, - помните сцену на балконе: "О, горе мне…"
- О, горе мне…, - робко повторила Мораг.
Он поднялся. Мораг подумала: "Господи, никогда бы не поверила. У него даже глаза сияют. Но ведь так не может быть. Он меня сегодня в первый раз увидел, это просто игра, театр…".
Его голос, - красивый, низкий, - наполнил комнату. Тедди протянул к ней руку, и улыбнулся. "Будто солнце, - вздохнула девушка. "Какой он красивый".
- Она сказала что-то.
О, говори, мой светозарный ангел!
Ты надо мной сияешь в мраке ночи… - слышала она. Мораг, невольно сжав руки, взволнованно дыша - залюбовалась юношей.
- Мне все аплодировали, - сообщил Тедди, усаживаясь в кресло, наливая себе еще кофе. Он сжевал пирог, и облизал пальцы: "Простите. Тут совсем как дома. Я с Элизой, - это моя сестра младшая, - тоже не стесняюсь".
- Не надо, - чуть было не сказала Мораг. Он поднялся, и поставил посуду на поднос: "Сидите. Я сам все умею. Дядя Питер вдовец, и прислугу не держит. В Итоне, как я еще малышом был - надо было старшим прислуживать, - он рассмеялся и крикнул, уже из кухни: "Я сейчас помоюсь, переоденусь, - отведете меня к тете Салли?"
- Хорошо, - еще нашла силы ответить Мораг. Потом она просто сидела, слушая, как он моет посуду, насвистывая какую-то песенку.
- Это о Вороне - Тедди всунул каштановую голову в столовую. "Тетя Эстер его потомок, знаете? А мы с вами - нет. Вы играете, а то я когда через гостиную шел - фортепьяно видел".
- Нет, - помотала головой Мораг. "Только пою, меня бабушка Онатарио научила. Индейские песни".
- А я играю, - Тедди вытер руки. "Меня мама в три года за инструмент посадила. Она отличная музыкантша, ей даже Моцарт сонату посвятил. А я, - он не смог скрыть улыбку, - всякие песенки бренчу. И танцы, конечно. Я вам могу аккомпанировать, я по слуху все подбираю, - Тедди потянулся. Кивнув: "Я сейчас", - юноша взбежал по лестнице наверх.
Мораг ощутила запах сандала - теплый, пряный. Прижав ладони к горящим щекам, она отчаянно шепнула: "Так вот это как бывает, Господи. Спасибо, спасибо тебе".
На большом, дубовом столе были аккуратно разложены папки. Девушка в холщовых нарукавниках поболтала кистью в мисочке с клейстером. Мазнув, она прижала длинными пальцами ярлычок. "Оплаченные счета, второе полугодие 1792", - прочла Марта Фримен, и хмыкнула: "Еще пара дней, и я все приведу в порядок".
Она встала, - высокая, гибкая, легкая - и прошлась по комнате. Иссиня-черные, кудрявые волосы были кое-как заколоты на затылке. Марта подошла к зеркалу: "Надо будет, как закончу - в море поплавать. И на лошади прокатиться. Чахну тут над бумагами, как будто и не каникулы". Марта достала из ящика стола пистолет, и вскинула его, нацелив на дверь: "И пострелять тоже. Не ждать, пока папа приедет".
- Господи! - раздался с порога испуганный голос бабушки. Мамаша Бетси стояла с подносом в руках. Марта рассмеялась. Убрав оружие, она поцеловала бабушку в лоб. "Совсем не надо было мне кофе носить, - ворчливо сказала девушка. "Спустилась бы и сама сварила. Сейчас я тут закончу и приду маме помогать. Сегодня же пятая комната съезжает, убраться надо".
Негритянка присела в кресло и ласково улыбнулась: "Как же тебя не побаловать, внученька, ты даже летом со всем этим возишься. Что бы мы делали, если бы не ты, ты же и считаешь, и баланс сводишь…, Сама знаешь, - мамаша Бетси поправила чепец, что прикрывал ее полуседые волосы, - я, хоть читать и умею, но не сильна в грамоте, а на матери твоей - и слуги, и кухня, куда все успеть…"
- Ничего страшного, мне только в радость, - Марта отпила кофе. Бабка осторожно сказала: "Там объявление принесли. В Первой Баптистской Церкви негритянский базар, благотворительный, и танцы потом. Может, сходила бы…"
Красивое лицо девушки похолодело, скулы застыли. "Я не хожу туда, где негры и белые разделены, - отрезала Марта.
- А в школу негритянскую ходишь…, - вздохнула бабка. "Что ты учительницей хочешь стать - так только черным преподавать будешь, сама знаешь. Миссис Люси, что тебя французскому языку учит - всякий на нее посмотрит, и скажет - белая. У нее один прадед - негр, и все. Там у них, в Новом Орлеане, таких много. Однако все равно, - жестко сказала Бетси, - в паспорте она цветная. И никто из белых девушек у нее учиться не будет. Так же и у тебя".
- Это изменится, бабушка, - страстно ответила Марта. "Вот увидите, негры и белые будут вместе, в одних школах, в одних почтовых каретах…, Евреи же есть в правительстве, и мы тоже…"
- Ничего мы не "тоже", - бабка поднялась. "Евреи - они белые, внучка. Что свободу нам дали - так это по Божьему закону положено, а остальное в руках белых. Как они решат, так и будет, не нам с этим спорить".
Марта только поджала темно-красные, изящно вырезанные губы. Бабка помялась у двери: "Тут Фредди с отцом приходил, крышу чинить. Спрашивал, как ты, и не желаешь, ли прогуляться, раз каникулы. Хороший парень, добросовестный, хоть и восемнадцатый год - а уже деньги откладывает, на свой дом. Может…, - бабка замолчала, увидев, как Марта закатила красивые, карие глаза.
- Фредди Сандерс едва свое имя подписать может, - сочно сказала девушка, допивая кофе, - а я Вольтера читаю. И вообще, - Марта оживилась, - бабушка, мисс Бенджаман, сестра дяди Дэниела младшая - она цветная. Во Франции на это и внимания не обращают. Она актриса, с нее портреты пишут…, Я тоже могу в Старый Свет уехать.
- У нее одна черная бабка, а у тебя - один белый дед, - Бетси раздула ноздри. "В зеркало хоть иногда смотрись. Нашла себя с кем равнять. А что с нее портреты пишут - так ей за тридцать уже, а ни мужа, ни детей нет. Так и умрет старой девой. Тоже такого хочешь?"
- Сама разберусь, - Марта со значением открыла шкаф, где на полках громоздились связки бумаг. "Спасибо за кофе, бабушка, буду дальше работать".
Бетси только покачала головой и осторожно закрыла дверь. Здесь, в семейном крыле было тихо, снизу, с кухни, пахло обедом. Она услышала веселый голос невестки: "Кто написал на доске: "Суп с криветками"? Научитесь, уже, наконец, не делать ошибок. Стыдно же".
Бетси поправила серебряные подсвечники на комоде орехового дерева, что стоял в коридоре.
- Хорошо живем, грех Бога гневить, - подумала она, остановившись у окна, глядя на лазоревое, волнующееся море. "Слуг пять человек в гостинице и в трактире. Клиенты так и валят, только успевай поворачиваться. И деньги отложены, на ремонт, Марте в приданое…, Еще бы внука, или внучку, конечно, надо с Салли поговорить. Посижу с малышом, ничего, справимся. Если бы Нат на юг не ездил…, - она закрыла глаза и страстно, тихо сказала: "Господи, убереги моего сына от всякой беды, отведи от него стрелу недруга, защити его. Выведи народ наш из рабства, как во время оно выводил сынов Израиля. Аминь".