В темноте как будто пульсом бьется
мысль без слов – она слышна в тиши.
Суть твоей, такой живой души,
кажется, мечтанием зовется.Ты ведешь с собою разговор
иногда часами, до рассвета…
В отраженье деревянных штор
чередуется полоска света
с очень ровною полоской тени.В полном одиночестве своем,
чуждый всем – ты близок мне во всем,
где надежды нет и нет сомнений.
"С непостижимой уму быстротой…"
С непостижимой уму быстротой
в памяти стерлись война и победа.
Стихла тревога, заглохли восторги…
В Англии умер Георгий Шестой,
добрый Георгий.Завтра хоронят монарха (и деда,
мужа и сына, брата, отца).
Завтра взойдет на престол королева
Елизавета…Это история – нет в ней конца.
На фотографии, первая слева,
женщина в трауре. В скромной печали,
в будничной, вдовьей, покорной тоске.
Еле сквозит из-под черной вуали
профиль еще молодого лица…А под перчаткой, на полной руке
два обручальных кольца.
"Если это последние слезы…"
Если это последние слезы,
если это прощальная весть,
значит то, что любили мы, все-таки есть.
На камине осыпались чайные розы
грудой мягких, живых лепестков…А напротив, в отеле, за каждым окном
обрывается счастьем коротким и сном
суета и тоска бедняков.Если можно простить, умирая,
если сердце щадит нищета,
значит то, чему верили мы, не мечта,
не обман, а сложнейшая правда – такая
о которой, по-своему, помнит поэт.Одинокий фонарь, как луна среди туч,
и сквозь шторы потертые падает луч
на прозрачный, как призрак, букет.
"Кладбища… дороги… океаны…"
Кладбища… дороги… океаны…
Из портов исчезли корабли,
скрылись в облаках аэропланы,
и в чужие города и страны поезда ушли.Сколько хоронили, провожали,
сколько было памятных утрат…
Сколько раз сливались с небом дали
и бледнел закат.Но когда я расстаюсь с тобою
– сколько было этих вечеров –
я с тоской прислушиваюсь к бою
башенных часов.Каждый раз, от страха расставанья
– и откуда этот страх возник –
вместо слов, простейших слов признанья,
вырывается со дна сознанья
только жалкий крик.
"Эти слова относились ко мне…"
Эти слова относились ко мне,
может быть, даже к тебе относились.
Мысли – и кажется чувства – двоились,
небо светлело в широком окне…
И говорила о нашей судьбе
шепотом быстрым цыганка, гадая.
Что она знает? Совсем молодая,
в огненном платье, с наивным лицом…Хлопоты, деньги, дороги, разлуки.
Бубны. Казенный (к чему это) дом.
Черная дама – как сердце забилось…
Карты тасуют красивые руки.
Счастье? Мелькнуло в колоде и скрылось
под злополучным тузом.Эти слова и ко мне относились,
может быть, не до конца, не вполне…
Эти слова относились к тебе.
Мы не заметили и покорились
каждый своей одинокой судьбе.
МАРТ
"Неясным полон обещаньем…"
Неясным полон обещаньем
густой и белый воздух марта.
Не поздно ли? Жизнь пролетела
между сближеньем и прощаньем.
А было дело. Много дела
в стране Паскаля и Декарта.В стране горячих начинаний
и совершенного ума,
где на померкшем камне зданий
неизгладимые годами
для всех заветные слова:
Свобода, Равенство и Братство.
Такое сложное богатство
так щедро было нам дано.А мы по-своему живем,
живем с закрытыми глазами,
не видя скромной красоты.
И по-сектантски бережем
неисполнимые мечты –
о чем?..
"Те, которых не осудят…"
Те, которых не осудят,
но кто долго ждут суда.
Те, кого под утро будят
мартовские холода.Те, кто убивает время –
– за минутами года –
оттого что не хватает
краткой жизни на земле.
Те, кто сеют правды семя,
привыкая жить во зле.Кто взаимности не знает
и, прощая все измены,
грустно любит – за двоих.
Кто не помнит перемены
и годами видит то же
небо, левый берег Сены…Те, кто кажется моложе
современников своих,
но которых в белом зале
ждет за ширмою кровать…Те, которым на вокзале
стыдно счастья пожелать.
"Вечером весенним и морозным…"
Вечером весенним и морозным
почему-то призрачным и грозным
показался Северный вокзал.
Каждый на прощание сказал
то, что полагается сказать,
что исчезнет с дымом паровозным.
Возникали в памяти опять
все полузабытые приметы.
Страшными казались все предметы
в мутном свете пестрых фонарей.
И хотелось всем, чтобы скорей
наступил конец…Что-то дрогнуло в другом конце перрона.
Легкий треск закрывшихся дверей,
и в тумане из окон вагона
пятна лиц, платков, улыбок, рук…
Поезд тронулся лениво, еле-еле,
под знакомый монотонный стук.
И казалось, что в железном теле
бьется сердце всех земных разлук,
всех переселений, всех изгнаний,
всех отъездов – навсегда, на срок.Оборвав взволнованный поток
просьб, невыполнимых обещаний
резко, близко прозвучал свисток.
Вот оно: конец.
"Я жду тебя – я чуда жду…"
Я жду тебя – я чуда жду.
Я, словно обновляясь в боли,
живу в отчетливом бреду,
где много памяти и воли.Где столько вечеров свободных
и суеты в дневных делах…В итоге всех тревог бесплодных
все тот же нестерпимый страх
разлуки новой, возвращенья –
вся мука близости непрочной.Как верен горю человек,
как страстно ищет воплощенья
любовь поэтов и калек…Но платонически-порочной
она останется навек.
"На кладбище уже почти весна…"
Памяти Д. Л. Гликберга
На кладбище уже почти весна,
а на земле у вырытой могилы
лежат венки из жарких зимних роз,
и странная – как ночью – тишина.Мы, отзываясь на чужое горе,
хороним мир отцов, родной и милый,
доверчиво не сдерживая слез.О чем же было волноваться, споря,
к чему стремиться столько долгих лет,
когда так ясно: смысла жизни нет,
как нету смысла воздуха и моря.
Есть времени законное теченье.
Есть смерть-разлука. Замкнутость могил.И есть непостижимость воскресенья
даже для тех, кто верит, и любил.
"Что в том, что мне бывало тяжело…"
Что в том, что мне бывало тяжело
всю жизнь любить и ждать всю жизнь признанья…Пусть счастья не было – но счастье быть могло.
И мне довольно этого сознанья,
чтоб дальше жить, твердить как наизусть
Слова любые… повторять движенья…
ждать и бояться, что подступит к сердцу грусть
соленою волною вдохновенья.Тогда меня преследуют (подряд
слагаясь сами, строки за строкою)
стихи, похожие на изумруд, на яд,
на зелень, отраженную рекою…На твой лучистый и мертвящий взгляд.
АПРЕЛЬ
"Раннее солнце за красною шторой…"
Раннее солнце за красною шторой.
Солнечный луч проникает в окно
в противоречии с жизнью, в которой
холодно, тесно, темно.В противоречии с ним – неизбежность
гибели близкой, разлуки, конца…
В противоречии – страстная нежность
с жалостью острой при виде родного
немолодого лица.Так разойтись, без единого слова…
Этого я не пойму никогда.
Мы и заметить, любя, не успели,
как между нами возникла вражда.
Чистое, яркое утро в апреле…
Где это было? Когда?
"Я помню: в церкви ты казалась мне…"
Н.К.
Я помню: в церкви ты казалась мне
прекрасней и моложе всех невест,
сияющей любовью неподдельной…Потом я помню звуки колыбельной,
на выбеленной известью стене
тень от оконной рамы, словно крест,
и тень, склоненную над люлькой самодельной…
Лиловый вереск в комнате и поле
и запах бедности и чистоты…А ты, такая радостная, ты –
покорная, прямая в трудной доле.Все то, в чем ты меня не обманула,
оставшись преданной мечтам своим,
все, что так щедро ты дала другим,
я бы хотела, чтобы жизнь вернула
голубоглазым дочерям твоим.
"Мне в настоящем ничего не жаль…"
Мне в настоящем ничего не жаль,
а прошлое останется со мной
навеки за кладбищенской стеной.
О будущем теперь моя печаль.Ты обо мне не станешь вспоминать
и не захочешь ничего вернуть.
Не оглянувшись, будешь продолжать
холодным солнцем освещенный путь.И будут так же, только без меня,
петь на заре невидимые птицы.
Ты будешь стариться день ото дня…И будет, раздражая и маня,
цвести сирень в предместиях столицы.
"Кто же из нас не писал завещания…"
Кто же из нас не писал завещания
(несколько слов в назиданье другим),
кто не обдумывал сцены прощания
с жизнью немилою… с ней – или с ним?