- Котов, говоришь… Припек он тебя, видно… - И, видя, что Саша заволновался, осторожно "увел" разговор. - Котов… с такой фамилией не конной езде обучать, а мышей по углам ловить. Когда ты видел его в последний раз?
- Кого?
- Не валяй дурака, Белов! - серьезно сказал Лядащев, и Саша понял, что притворяться не стоит.
- Дней десять назад.
- Где?
- В навигацкой школе.
- С кем?
- Как с кем? Со всеми…
- А новых людей рядом не видел? Глаз у тебя цепкий.
- Утром, когда курсанты получали стипендию, у него был незнакомый человек.
- Опиши.
- Он быстро проскочил мимо - маленький такой, неприметный. А что?
- А потом?
- Суп с котом, - засмеялся Саша, довольный, что не выдал Алешу и тут же добавил, - а если серьезно, то больше я его не видел. И не скрою - не огорчен. А зачем вам Котов?
- Я уже сказал тебе однажды - не на всякий вопрос можно получить ответ. И еще… Будь осторожен. Если что - сразу ко мне.
- А… если что? Кому я нужен? Что со мной может приключиться? - пытаясь скрыть волнение, затараторил Саша.
- С каждым может приключиться всякое, - загадочно сказал Лядащев. - Вот мы и пришли. Прощай. Марте передай от меня поцелуй. И не забудь, Белов…
Утром по набережной, где ночью Сашу нагнал Лядащев, промчался всадник. Что-то тревожное было в его облике: хмурое, в грязных разводах лицо, обвислая от дождя шляпа, пятна рыжей глины на плаще…
Кабинет Лестока.
Перед сидящим за столом Лестоком стоял хмурый, измученный гонец.
- Ваше сиятельство. В Гомеле перехвачено шифрованное письмо… Наш католический агент… Велено срочно доставить вам… - он с трудом говорил по-русски.
Лесток ощупал гонца взглядом.
- Седьмые сутки в пути, - сказал тот. - Письмо перехвачено по таким каналам, которые говорят о его особой важности, - агент вынул конверт и положил его на заваленный бумагами стол.
Проверив конверт на просвет, Лесток аккуратно надрезал его ножницами.
- Иезуитская тайнопись, говорят, самая надежная, - пробормотал Лесток, рассматривая бумагу.
Вошел секретарь Корн с подносом, налил в крохотную чашку кофе. Лесток заметил, как гонец судорожно глотнул, и небрежным жестом отпустил его.
Секретарь достал какую-то плашку с дырочками и принялся водить ей по письму, произнося вслух слова текста:
- Пеленки шепелявого заполоскали. Возможно, Лютеции нужен хобот. Петух не поет дуэтом… Какое-то издевательство, - проборморал секретарь беспомощно.
Лесток неожиданно рассмеялся, довольный.
- Любезный друг, это письмо как нельзя более кстати. Петух - это Шетарди. Шепелявый… Все яснее ясного. Бумаги Бестужева похищены. Их везут в Париж. Маркиз Шетарди ведет двойную игру, - вот что из этого следует. А везет их в Париж "хобот" - де Брильи.
- Де Брильи, как я уже докладывал, ждет на болотах.
- Выездной паспорт… понятно. Теперь к делу. Бумаги Бестужева должны быть здесь! - Лесток ткнул пальцем в центр стола. - Где этот мальчишка… навигацкий курсант? - Он выдернул из вороха бумаг опросные листы и, водрузив на нос очки, начал быстро искать нужную для него информацию. - Вот… Он что-то болтает здесь о похищении девицы Анастасии Ягужинской. Девица нам очень кстати… Ага, вот… "похититель чрезвычайно носат". Наверное, этот "хобот" де Брильи. И по срокам все совпадает.
- Совпадает, ваше сиятельство.
Лесток звякнул в колокольчик. В кабинет вошел огромного роста гвардеец.
- Доставьте ко мне этого… Александра Белова. И разыщите немедля Бергера.
Гвардеец щелкнул каблуками и вышел. Лесток вернулся к бумагам, презрительно отбросил от себя несколько листов.
- Опросные листы графа Путятина… Что может сказать этот безмозглый старик? А что наши дамы?
- Так… - секретарь неопределенно пожал плечами. - Ни к Бестужевой, ни к Лопухиной не применяли допроса с пристрастием.
- Так примените! - крикнул вдруг Лесток со злобой, потом отвернулся, посмотрел в окно на воробьев, которые, чирикая, прыгали с ветки на ветку. - Как не быть строгим с этими бабами, - голос его уже приобрел обычный тон, - если кроме суетного чириканья от них ничего не добьешься. Они не сплетницы, они заговорщицы, и вице-канцлер вкупе с ними. А на дыбе не сплетничают. На дыбе, - усмехнулся, - все откровенны, как дети.
В кабинет ввели Сашу Белова. Он замер на пороге, окинул взглядом кабинет и тут же склонился в глубоком поклоне.
Лесток сцепил руки на животе и, поигрывая пальцами, ждал, когда мальчишка отупеет от страха. Но Саша не выказывал и признака страха, а смотрел на великого человека с провинциальной восторженностью, так и светился от счастья.
- Когда и зачем прибыл в Петербург? - грозно спросил Лесток.
- Прибыл пять дней назад, томимый желанием попасть в гвардию.
- С какой нуждой пошел в дом графа Путятина?
- Движимый мечтой о гвардии, - так же восторженно начал Саша, - я запасся в Москве рекомендательным письмом от…
- А под окнами девицы Ягужинской ты, шельмец, дежурил тоже томимый мечтой о гвардии?
Саша застенчиво улыбнулся, мол, тебе ли, великому, не знать о наших слабостях.
- Нет, ваше сиятельство, томимый иной мечтою. Но, увы, какой-то важный господин увез Анастасию Павловну.
- Узнаешь его, коли увидишь?
- Пожалуй, узнаю.
- Вот что, курсант, - Лесток задумался, внимательно оглядев Сашу. - Я дам тебе поручение. Небольшая прогулка в обществе приятного человека. Твое дело - узнать того, носатого. А когда вернешься, подумаем о гвардии.
- О ваше сиятельство!..
- И никому ни слова. Я тебя не собираюсь запугивать. Но если распустишь язык, то тебе просто… - Холеная кисть сжалась, и Саша непроизвольно сделал глотательное движение.
- Когда прикажите ехать, ваше сиятельство?
- Выспись. За тобой придут. Поедешь с поручиком лейб-кирасирского полка…
Боковая дверь отворилась и в комнату вошел высокий человек с мучнисто-белым лицом и близко посаженными глазами. Он сразу пристально осмотрел Сашу.
- Бергер… - сказал Саша, вспомнив сцену в трактире.
- Вы знакомы? - удивился Лесток.
- Нашу встречу вряд ли можно назвать знакомством, - строго сказал Бергер, он тоже узнал Сашу.
- Ладно, иди, - Лесток махнул рукой в сторону Саши.
Тот почтительно поклонился и вышел.
- А ты задержись, - обратился Лесток к Бергеру, - Слушай меня внимательно. Ты поедешь в особняк на болотах. Твоя задача получить от Брильи некоторые бумаги, но сделать это надо не угрозами, а полюбовно. На вот, прочти, - он сунул в руку Бергеру опросный лист Саши Белова и позвонил в колокольчик.
- Немедля оформляйте выездной паспорт для де Брильи, - сказал он вошедшему секретарю.
Тот с поклоном удалился.
- Если Ягужинскую увез де Брильи, то интересная игра получается. Похитить девицу из-под ареста можно лишь в порыве истинной страсти. Любовь, - он поднял палец, - не последняя спица в политической колеснице. Влюбленные глуповаты и доверчивы. Ты с ним не хитри. Скажи, что про бумаги мы все знаем и про девицу знаем. И в любой момент можем ее забрать - в кандалы. Понимаешь? Курсанту этому, Белову, ни полслова… С французом поаккуратнее, у него острая шпага… И, помни, главный твой козырь - Анастасия Ягужинская.
Лядащев спал на кушетке в камзоле и парике. Не раздумывая, Саша принялся трясти его, страстно шепча:
- Проснитесь, Василий Федорович! Да проснитесь же! Я совсем запутался… Меня только что таскали к Лестоку. Я пешка в чьей-то игре. Помогите мне понять, что происходит.
Лядащев смотрел на Сашу, ничего не понимая со сна, потом сел, спросил быстро:
- Тебе Лесток дал поручение?
- Я расскажу вам все, только цена моей откровенности - жизнь. По глупости я поставил под удар очень дорогого мне человека - Анастасию Ягужинскую. Что ей грозит?
- Она только свидетель, - Лядащев стащил с головы парик, вытер им лицо, отшвырнул. - Башка болит, - он поморщился, потом добавил желчно. - Краса твоя такого на допросе наговорила, что ее не наказывать надо, а по головке гладить.
- Значит после ее показаний?.. - начал Саша почти с ужасом.
- Ее показания ничего не решали. Бестужеву взяли после допроса Ивана Лопухина. Но я на дыбе не висел, и не мне его судить.
- На дыбе… - эхом повторил Саша. - Значит, Анна Гавриловна виновна?
- Угу, - усмехнулся Лядащев, - виновна в пустой болтовне. Бабий заговор. Чесали языками в гостиных, а пытают их как настоящих преступниц.
- Пытают? - ахнул Саша. - Боже мой! А какую роль во всем этом играет Бергер?
- Дался тебе этот Бергер!
- Так я еду с ним!
- Вот как? - Лядащев посмотрел на Сашу с новым выражением. - Бергер - очень плохая компания, - он потер ладонями виски. - Заболел я что ли? Дай-ка умоюсь…
Лядащев ушел за ширму и стал мыться, отфыркиваясь.
- Слушай, только цена моей откровенности… - он вышел из-за ширмы, - как вернешься из поездки, сразу ко мне. Понял? - Он лег на кушетку, закинул руки за голову. - Живет в Соликамске в ссылке бывший гофмаршал и, кстати сказать, воздыхатель Натальи Лопухиной, граф Левенвольде. При ссыльном охрана… И вот у тамошнего офицера кончился срок службы, и на смену к нему должен был ехать некий курляндец…
- Бергер, - подсказал Саша.
- В Соликамске жить - что ссыльному, что конвою, - пытка. Кругом соляные прииски и пустая земля. И вот перед отъездом Бергера в эту "обетованную" землю его друг, некий Иван…
- Лопухин, - подсказал Белов.