* * *
В сенях пахло керосином и квашеной капустой. Пасмурно – под потолком засиженная мухами лампочка ватт на сорок, не больше. В углу – газовая плита довольно запущенного вида. Под табуреткой, обмазанной бурым суриком, видимо, оставшимся после покраски дома, бандитского вида котяра терзает рыбешку.
Хозяин отодвинул полог.
– Один я, – как бы извиняясь, сказал он, – моя-то уже года три как… Ну, заходьте, чего стали?
Серега саданулся лбом о низкую притолоку и глухо выругался.
– Кланяться надо, когда в хату входишь, – заметил Степан, – не то суседушка обидится, житья не даст.
Мужик уважительно крякнул:
– Знаешь, что говоришь.
Комната оказалась большой и на удивление светлой. Напротив двери, в левом углу, висела старая икона в серебряном окладе. Казалось, что светло именно от нее, хотя, конечно, причина более прозаична – люстра "городского типа", красующаяся под потолком. На окнах – занавески из цветастого ситца, за ними проглядывает аккуратный тюль. Стол убран белой скатертью. В противоположном от иконы углу – русская печка. В устье дымится горшок с картошкой.
Степан невольно сглотнул слюну и втянул дымок.
– Ну и запахи у тебя…
– Светка приходила, – буркнул хозяин, – падчерица.
Степан распахнул дорожную сумку и извлек две поллитровки "Немироффа".
Поставил на стол:
– Это на посидеть, поговорить, ежели не побрезгуешь нашей компанией, конечно. А вот и тебе персональный подарочек, – протянул литровую бутыль "Абсолюта" – в оплату за будущее гостеприимство, как обещал. – Гляди, какая красавица, как слеза…
Мужик замялся:
– Ты это, еще две чекушки обещал…
Степан усмехнулся и достал из сумки пол-литра "Столичной":
– Уж извини, батя, чекушек не держим, но объем аккурат соответствует.
– Да нам без разницы, в какой таре, – хмыкнул мужик, – хоть в ведро налей!
Хозяин, едва взглянув на "Столичную", засунул бутылку в карман ватника и уважительно принялся разглядывать этикетку "Абсолюта". Вдруг подозрительно посмотрел на Степана и спросил:
– Не паленая?
– Обижаешь, батя! Самая что ни на есть настоящая, а ежели опасаешься, то можно и к кому другому пойти.
– Это я так, на всякий случай, – пробормотал хозяин, нежно поглаживая пузырь. – Вишь, какое дело, давеча мужик у нас один от водяры чуть не помер, вот и сорвалось с языка…
– Ладно, замяли, – поставил точку Степан.
* * *
Вскоре на столе появилась рассыпчатая дымящаяся картошка, приправленная укропом и зеленым лучком. К ней соленые огурцы, черный хлеб и совершенно украинский розовый шмат сала. Сели трапезничать.
Проглотив сотку, хозяин посветлел. Завязалась беседа.
– Звать-то вас как, парни?
"Парни" представились.
– А меня Семенычем зовите. Да вы берите, берите, не стесняйтесь.
Степан и не стеснялся. Жрать хотелось зверски – с самого утра постился. Серега тоже не тушевался, уплетал с завидным аппетитом.
Вскоре от угощения остались лишь соленые огурцы да початый "Немирофф". Его и продолжили "кушать", впрочем, неоднородно – Степан все больше потчевал, надеясь развязать языки новым знакомым.
– А чего это, батя, – хрумкнул огурцом Степан, – тут про вас в газетах всякое пишут? Читал, небось?
– Да читал уж, – хмыкнул Семеныч. – Отдыхал здесь писака один – девка у него, зазноба, из нашенских. Ну и накропал – злое дело нехитрое. Брехня на букву "хы". – Семеныч опрокинул еще "сто". – Сам посуди, места у нас дикие. Автобус до райцентра, и тот отменили. А ментов так и вовсе не бывает. Мало ли кто пропадет… Однажды вон утопленника выловили, так неделю пролежал на солнышке, пока приехали… Пропадешь тут…
Колодца, конечно, никакого нет, Степан и сам это прекрасно понимал. А вот легенда, вполне возможно, и существует. Услышал журналистик какую побасенку да в газетенку и тиснул. Чем не версия?
– Что это у него на роздыхе творческая силушка поперла ни с того ни с сего?
Мужик хитро сощурился:
– А кто его знает? Городско-ой! К самогону непривычный…
Степан поднес ко рту еще стопку:
– Может, слух какой услышал?..
– Може, и услышал, – Семеныч совсем осовел, – а тебе на кой? Я расскажу, а ты про наши места погань напишешь – лапотниками выставишь.
– Да не переживай ты, батя, – веско сказал Степан, – я этнограф. Собираю легенды и поверья по городам и весям.
– А…
– Легенд у них, что грязи, – подал нетрезвый голос Серега, – уж чего-чего… Говорят, в лесах этих, – водила обвел рукой заключенный в стены горизонт, – язычники в древние времена жили.
– Так они везде в древние времена жили, – улыбнулся Степан.
– Нет, ты послушай! Было у них тут, ну, как его… святилище. Так вот… – Серега глупо хмыкнул: – Ну ни фига себе этнограф, на тебе ж пахать можно!.. Говорят, один главный у них был, типа староста.
– Волхв, – поправил Степан.
– Во, во. – Серега налил, опростал и продолжил рассказ про волхва. – Так он вырезал бабу из дерева, которая оберегала от всего, счастье роду приносила.
– Эта "баба" называется Рожаница, древнее славянское божество.
– Да хрен с ней, как она называется. Ты вот что послушай. Говорят, она до сих пор в лесах где-то стоит. Только ее не видел никто. Потому что мужики эти, – Серега кивнул на Семеныча, – схоронили бабу свою, и всякого, кто про нее пронюхает, кончают лютой смертью. Ты думаешь, отчего они все не передохли при нашей-то жизни? Идолище поганое помогает. – Серега заржал. – Такая вот местная легенда.
Семеныч насупился:
– Чего брешешь человеку? Нет никакого идолища.
Серега снова захохотал:
– Да брось ты, Семеныч, я же так, в шутку. Ну, вздрогнули…
Первый "Немирофф" опустел, бутылка отправилась под стол. Принялись за второго.
– Ты бы не шутил так, паря, беду накличешь, – едва ворочая языком, произнес Семеныч. – Места у нас и точно непростые. Идолища-то нет, поди, сгнило давно, если и было когда. А странности происходят… Колодец-то и правда имеется, – покосился на Степана, приложив палец к губам, – только тс-с… Еще бабка моя рассказывала…
Степан напрягся. Чутье подсказывало, что за словами и Сереги и Семеныча скрывается что-то действительное. Слишком широко распространились легенды. Обычно всякая чертовщина оседает в тех местах, где зародилась, – городских жителей мало впечатляют побасенки про леших да домовых. А тут наблюдается явное смешение культурных пластов.
Впрочем, это только на руку. Если легенда известна всей округе – будет не сложно создать декорацию, чтобы предъявить "клиенту". Наверняка найдутся "очевидцы" – народ в глухомани к зеленому змию привычный, стало быть, идеи разные мозги кипятят… Стакан поднеси, такого порасскажут…
– Где-то на границе леса, – продолжал Семеныч, – вырыт колодец. Он не огорожен срубом, яма ямой. И даже не слишком глубокая. До дна можно длинной палкой достать.
– Да ладно тебе на ночь байки рассказывать, – Серега уже клевал носом, – лучше айда на боковую.
– Это-о не байки, – страшно прошептал Семеныч. – Говорят, колодец не стоит на месте, а каждый год перемещается.
– Откуда же ты знаешь, что он перемещается, если его никто не видел?
– Дурень, люди-то в разных местах пропадали… Подойдешь, он и затянет. Да что я перед тобой… – Мысли хозяина дома все больше путались.
– Пошли спать, батя. – Степан подхватил Семеныча под мышки. – Куда тебя?
– Туда, – вяло махнул Семеныч в сторону второй комнаты. Дверь открыта – в просвете виднеется кровать.
Степан дотащил обмякшее тело до койки. Едва скрипнули пружины, Семеныч захрапел.
Серега уже взгромоздился на печь – видимо, был менее пьян, чем казалось.
– Эх, бабыньку бы… – посмотрел на Степана и осклабился. – Не бойсь, к мужикам равнодушен. Давай сюда.
– Слушай, Серега, а ты очень хочешь спать?
– Угу, а че?
– Я вот надумал предложить тебе одну работенку. Она хоть и пыльная, но вполне законная и, главное, денежная – баксов на двести. Только язык должен держать за зубами. А поутру вытащишь колымагу и сразу уедешь.
– А что делать-то?
– Колодец рыть, Серега. На самой кромке леса.
Серега тупо уставился на новоявленного работодателя:
– Не понял?!
– Чего не понял-то. Одно дело побасенку какую-то принести в альма-матер, а другое – исследование, подкрепленное фотографиями местного мракобесия. Есть разница, как считаешь?
Серега уловил шкурную мотивацию.
– Ну ты и жучило… Ладно, согласен. Только деньги вперед.
– Пятьдесят – до, сто пятьдесят – после, – отрезал Степан.
– Ладно, по рукам.
* * *
Они потихоньку выбрались из дома, задобрив пса загодя припрятанным Степаном кусочком сала. Заглянули в сарай и, прихватив лопаты и пару ведер, отправились на "поле чудес"… Две темные фигуры, освещенные луной.