Для полной характеристики этого офицера необходимо прибавить еще следующее.
Прапорщик Уард, набитый, как и все европейцы того времени, глупыми предрассудками о расах и кастах, чувствовал себя глубоко униженным и посрамленным благодаря тому, что состоял под начальством майора Вашингтона. Он негодовал не только потому, что ему, пятидесятилетнему человеку, приходится повиноваться двадцатидвухлетнему юноше, но еще и потому, что он - англичанин, состоял под командой креола - факт неслыханный со времени основания английских колоний в Америке.
Все это, вместе взятое, составляло срам и стыд для прапорщика Уарда. Несмотря на все старания, он не мог скрыть удара, нанесенного его гордости и тщеславию.
Попав в плен к французам при взятии ими Маленького форта, выстроенного на берегу Огио, он был отведен в форт Дюкэн, где и содержался пленником под честное слово. Но, благодаря установившемуся образу действий англичан в Америке, он и не думал вовсе о том, что обязан сдержать данное им обещание.
Ровно восемь дней тому назад он бежал из форта и присоединился к английскому отряду, мечтая об отмщении за поражение, нанесенное ему и его солдатам.
Его дурное расположение духа увеличивалось еще вследствие укоров совести - хотя прапорщик Уард и был сыном Альбиона, но тем не менее у него была и совесть.
Уард только и думал о той минуте, когда ему представится случай жестоко отомстить за все, что ему, по его мнению, пришлось вынести во время сорокавосьмидневного плена, когда он пользовался свободой только на словах.
Но французы - такие жестокие и неумолимые враги Англии!
Оканчивая ужин, прапорщик, по крайней мере, в двадцатый раз рассказывал своему начальнику о перенесенных им притеснениях во время нахождения в плену и о том, каким опасностям он подвергался во время бегства по пустыне.
Майор Вашингтон, по-видимому, с глубоким вниманием слушал его, хотя чуть заметная улыбка по временам и подергивала углы его губ. Прапорщик, в пылу своего рассказа даже и не подозревал, что за этим притворным вниманием скрывалась ни перед чем не останавливающаяся воля.
Если бы молодой офицер не имел основательной причины слушать болтовню старого вояки, он давным-давно бы отделался от него под каким-нибудь предлогом.
Когда Уард окончил, наконец, свое повествование, начальник дал ему время подумать о пережитых им несчастьях.
- Итак, сэр, - холодно сказал наконец Вашингтон, - вам пришлось немало страдать по вине французов?
- Да, господин майор, - отвечал пылко прапорщик, - очень много!
- И вы злы за это на них?
- Как и каждый настоящий англичанин.
Сардоническая улыбка снова появилась на устах молодого офицера. Может быть, он думал в эту минуту про себя, что если англичане считают себя вправе ненавидеть французов, то американцы, со своей стороны, имеют также полное право ненавидеть англичан.
Старый прапорщик, между тем, продолжал:
- Я поклялся в непримиримой ненависти к этим проклятым любителям супа и надеюсь исполнить свою клятву на днях.
- Когда? - спросил Вашингтон, не изменяя своего равнодушного тона.
- Черт возьми! Как только будет объявлена война.
- Что вы сказали, мистер Уард?
- Я говорю: как только война…
Молодой человек не дал докончить фразу Уарду, совершенно сбитому с толку восклицанием своего начальника, и прапорщик тщетно ломал себе голову: какую глупость мог он сказать.
- Да разве не объявлена еще война между Францией и Англией? - с прекрасно разыгранным удивлением спросил Вашингтон.
- Насколько я знаю, пока еще нет, - пробормотал Уард, - и я не понимаю, каким образом в мирное время или, по крайней мере, во время перемирия я буду иметь возможность…
- Мирное время, сэр, это дело совсем другое… но теперь у нас война в полном разгаре!
- Война в полном разгаре?!
- Конечно.
- Вот так штука! Клянусь честью! Значит, все это произошло в то время, пока я рыскал по лесам… Вы простите меня, я ровно ничего не знал о настоящем положении дел.
- Я извиняю вас; хотя совершенно не понимаю вашего неведения и удивления.
- Итак, война объявлена?
- Да.
Уард весело потер себе руки.
Начальник смотрел на него одним уголком глаза. Он раздумывал с минуту, затем с неуловимым оттенком иронии в голосе продолжал.
- Любезный прапорщик, - сказал он, - я с сожалением вижу, что у вас совсем нет памяти.
- Я, майор, ничего не забываю… из того, что я знаю, - отвечал Уард, самолюбие которого было сильно задето этими словами.
- Этого недостаточно, - продолжал Вашингтон в том же тоне. - Нужно уметь угадывать и то, что вам неизвестно.
- Но я вас не понимаю, майор.
- Зачем мы здесь?
- Зачем?
- Да.
- Клянусь моею душой и совестью, майор, я этого не знаю.
- Не может быть.
- Клянусь честью, я говорю правду!
Вы не понимаете меня, мистер Уард, только потому, что не желаете меня понять, - сказал молодой человек с плохо скрытою досадой.
- Я смиренно прошу у вас в этом прощения, сэр, но привсем моем желании не могу понять ваших слов - вы слишком высокого мнения о моей прозорливости.
- В таком случае я вам все сейчас объясню. Прапорщик Уард с любопытством вытаращил глаза и вытянул шею.
- Надеюсь, вы согласитесь со мною, мистер Уард, что мы находимся на французской территории?
- В этом не может быть ни малейшего сомнения.
- Хорошо. Теперь скажите мне, каким образом попали мы сюда - по приглашению или же вторглись сами, рассчитывая на свою силу?
- Но… - колебался старый офицер.
- Я жду вашего ответа.
- Мне кажется, что нас не приглашали…
- И вы совершенно правы. Затем, не делали ли мы несколько времени тому назад попытку построить форт на Огио и прочно водвориться там?
- Это тем более верно, что командование над этим фортом вы поручили мне.
- Французы напали на вас?
- Да, майор.
- Уничтожили ваш форт?
- Совершенно.
- И взяли в плен вас и бывших с вами солдат?
- Я не могу отрицать этого.
- Ну? - холодно спросил Вашингтон.
- Очевидно, что… - отвечал смущенно Уард.
- По моему мнению, этим самым положено, и весьма определенно, начало неприязненным действиям.
- Начало, да.
- Надеюсь, вы теперь и сами убеждены, что Англия ведет в Америке войну с Францией, хотя формального объявления войны и не было.
Уард подумал несколько времени и затем сказал:
- Война ведется ведь только с нашей стороны.
- Как только с нашей стороны? - вскричал майор. - Разве мы первые начали неприязненные действия?
- Нет.
- В таком случае…
- Но мы, не имея на то никаких прав, захватили владения наших соседей…
- Вы думаете?
- И даже пытались водвориться там вопреки их желанию, - продолжал Уард, который, изменяя своему слову и закрывая глаза на свою личную обиду, умел отличить ложь от истины, когда дело касалось других и в особенности его начальников.
Вашингтон на минуту как бы смутился. Он не ожидал подобного ответа от человека, на которого он смотрел, как на грубого солдата, привыкшего преклоняться перед приказаниями и мнением начальства. Но такое смущение продолжалось недолго, и вскоре он опять вернул себе свой самоуверенный тон.
- Милейший прапорщик, - сказал он иронически, - вы - храбрый солдат, прекрасный офицер, но… вы, я думаю, и сами согласитесь со мной, вы ровно ничего не смыслите в дипломатии и в политике.
- Я никогда не занимался этим, майор, - отвечал просто прапорщик.
- И вы сделали большую ошибку, иначе вы поняли бы, что для Англии очень важно отнять эти богатые страны у французов.
- Я отлично понимаю это, майор.
- И что для достижения такого важного результата хороши все средства.
- Гм! - пробурчал Уард.
- Поверьте мне, - это так.
Старый офицер молча опустил голову и ничего не ответил. Вашингтон, притворяясь, что принимает его молчание за знак согласия, продолжал:
- Наконец-то, вы согласились со мною, сэр, как поступил бы на вашем месте и всякий настоящий англичанин. А теперь позвольте мне сообщить вам новость, которая несомненно доставит вам большое удовольствие.
- Какую новость?
- А вот какую: мои разведчики и лесные бродяги сообщили мне, что из форта Дюкэна вышел французский отряд.
- А! а!
- Отряд этот, состоящий из сорока человек, поднимается вверх по Огио и направляется в эту сторону.
- Это просто невероятно.
- Однако, это так.
- Что же заставляет их отправлять на верную гибель людей в эти места, которые, как им известно, заняты превосходящими неприятельскими силами?
- Я ничего не могу ответить вам на это. Они хорошо хранят свою тайну. Нашим шпионам не удалось узнать этого.
Но как, по крайней мере, они объясняют цель своего путешествия?
- Они утверждают, - как мне передавали, - что начальник их послан в качестве парламентера ко мне, чтобы потребовать от меня немедленно удалиться…
- А!
- И очистить то, что они называют французскою территорией, несправедливо захваченной войсками ее британского величества…
- Нахалы! - пробормотал Уард.
- Но, - продолжал Вашингтон с некоторым оживлением, - вы, конечно, понимаете, что эта присылка парламентера - только предлог.
- Вы так думаете, майор?
- Эта командировка парламентера скрывает, по-моему, другие планы, которые необходимо разрушить.
- Разумеется, если она скрывает…
- К тому же парламентер не стал бы брать с собою такого большого конвоя.