- Синьор, город Женева представляет собой маленькое, беззащитное государство, и потому бдительность необходима; и навряд ли я своими уговорами заставлю сего верного стража пренебречь своим долгом. Что же касается задержки с отплытием, я думаю, честный Батист согласился бы за небольшое вознаграждение, если бы не опасался перемены ветра и вследствие этого - значительных убытков.
- Верно вы говорите, благородный Мельхиор! - вмешался капитан. - Был бы ветер впереди или случись все это двумя часами раньше, - небольшая задержка не заставила бы пассажиров с ума спятить, то есть - я хотел сказать - утратить благоразумие; но сейчас у меня и двадцати минут не найдется в запасе, даже если вдруг все члены городского магистрата в мантиях явятся сюда собственной персоной, пожелав войти в число пассажиров.
- Я весьма сожалею, синьор, но капитан прав, - заключил барон с предупредительностью человека, привыкшего выражать отказ в самой мягкой форме. - Говорят, корабельщики знают тайные приметы, по которым определяют крайний срок отплытия.
- Клянусь мессой, Марчелли, я испытаю его; я узнал бы его и в карнавальном платье. Господин барон, мы - бедные итальянские аристократы из Генуи. Доводилось ли вам слышать о нашей республике, небогатом государстве Генуя?
- Не похвалюсь основательностью познаний, - с улыбкой ответил барон, - но могу признаться, что мне известно о существовании этого государства. Из всех городов на побережье Средиземного моря ни один не мил мне так, как Генуя. Много радостных дней провел я там и до сих пор люблю вспоминать то счастливое время. Жаль, что не успею назвать вам некоторых знатных и досточтимых имен в подтверждение своих слов.
- Назовите их, господин барон! Ради всех святых и Пречистой Девы - назовите, умоляю вас!
Удивленный горячностью собеседника, Мельхиор де Вилладинг пристально всмотрелся в его изборожденное морщинами лицо и внезапно ощутил некоторую растерянность.
- Нет ничего проще, синьор, чем перечислить многих. Первое, наиболее памятное и дорогое мне имя - это Гаэтано Гримальди, о котором вы, не сомневаюсь, хорошо наслышаны.
- О да, разумеется! То есть… Марчелли, сказать ли мне ему, что о его друге у нас имеются добрые вести? Так вот, этот Гримальди…
- Синьор, ваша готовность беседовать о славном согражданине вполне естественна; но я, поддавшись желанию поговорить о Гаэтано, вызвал бы недовольство честного Батиста.
- К черту Батиста с его посудиной! Мой дорогой Мельхиор! Добрый, славный мой друг!.. Неужто ты и в самом деле не узнаешь меня?
Тут пожилой генуэзец простер руки к другу, намереваясь принять его в свои объятья. Барон де Вилладинг хотя и был взволнован, но все же некое смутное препятствие мешало ему вполне постичь реальность случившегося факта. Задумчиво вглядывался он в морщинистое, но все еще прекрасное старческое лицо, и образы былого зароились в его памяти; однако их слабый свет был почти неощутим.
- Неужто ты не признаешь меня, де Вилладинг? Отречешься от друга своей юности, который делил с тобой и радость, и горе, и опасность военных битв и был наперсником сердечных тайн?
- Кому, как не Гаэтано Гримальди, известно это? - сорвалось с трепещущих губ барона.
- А кто же я еще? Разве я не Гаэтано, тот самый Гаэтано, твой старый, добрый друг!
- Ты Гаэтано! - воскликнул бернец, отступив на шаг, вместо того чтобы броситься в объятья генуэзца, чья пылкость к тому времени несколько поубавилась. - Обаятельный, ловкий, храбрый, юный Гримальди! Синьор, вы смеетесь над чувствами старика.
- Клянусь небом, я не лгу! Ах, Марчелли, его все так же трудно в чем-либо убедить, но уж когда поверит - готов порвать удила! Если тебя могут ввести в заблуждение несколько лишних морщинок, дружище Мельхиор, как же ты до сих пор не усомнился в своей собственной личности? Я не кто иной, как тот самый Гаэтано, друг твоей юности, с которым ты не виделся все эти долгие, нелегкие годы.
Узнавание наступило не сразу. Штрих за штрихом воссоздавался знакомый образ, но более всего голос способствовал пробуждению воспоминаний. Подобно всем сильным натурам в минуту величайшего волнения, барон не сумел овладеть собой, едва только убедился, что перед ним и вправду его старый друг. Де Вилладинг бросился на шею генуэзцу - и тут же отошел в сторону, чтобы скрыть набежавшие на глаза внезапные слезы, обильно подступившие из источников, которые он считал давно иссякшими.
ГЛАВА III
Эх, кузен Сайленс, тебе и невдомек, сколько мы изведали с этим рыцарем!
"ГенрихIV"
Расчетливый владелец барка хладнокровно и с удовлетворением наблюдал за происходившей перед ним сценой, и как только путешественник заручился поддержкой влиятельного Мельхиора де Вилладинга, Батист немедленно приступил к делу. Старики стояли, все еще держась за руки после повторного, более горячего объятия, со слезами, катившимися по морщинистым щекам, когда обуреваемый алчностью капитан решился заговорить с ними.
- Благородные господа, - сказал он. - Если поздравления столь скромной особы, как я, послужат к увеличению радости от встречи, умоляю вас принять их; но, увы, ветер не способен сочувствовать ни обретшим друг друга приятелям, ни корабельщикам, несущим убытки. Как владелец барка я считаю своим долгом напомнить вашим светлостям, что множество путешественников, разлученные с родиной и тоскующими семействами, ждут не дождутся отплытия, не говоря уж о паломниках со стертыми до мозолей ногами и прочих почтенных странниках, чьи сердца трепещут от нетерпения; однако же, пока мы не спешим воспользоваться великолепным бризом, они молчат из уважения к знатнейшим.
- Клянусь святым Франциском! Этот плут прав, - признал генуэзец, торопливо отирая со щек следы своей недавней слабости. - Радость нашей встречи так велика, что мы позабыли обо всех этих почтеннейших путешественниках; но теперь пора о них подумать. В бумагах моих отсутствует подпись городских властей: ты не поможешь мне в этом деле?
Барон де Вилладинг задумался; даже незнакомцу он от всей души желал помочь; насколько же охотней он пришел бы на выручку другу! И однако, несмотря на его горячее желание, на успех нельзя было надеяться. Служитель был слишком исполнителен (качество, которое многие считают достойной заменой следования закону), чтобы легко уступить. Однако предпринять попытку не мешало, и барон обратился к стражу у ворот несравненно настойчивей, чем когда он просил за незнакомца.
- Это не в моей власти; никому из нашего магистрата не подчинился бы я охотней, чем вам, сиятельный барон, - ответил чиновник, - но мой долг - выполнять распоряжения тех, кто меня сюда поставил.
- Гаэтано, нам ли с тобой жаловаться! Мы долго сражались плечом к плечу, презирая опасность, и остались живы только потому, что безоговорочно соблюдали вышеназванное правило; так можем ли мы обижаться на честного женевца за его бдительность! Швейцарцы, надо признать, неподкупны, и то же можно сказать об их союзниках.
- Особенно те из швейцарцев, кому за бдительность хорошо платят! - рассмеялся генуэзец, как встарь, прибегнув к колкости, что обычно водится меж самыми близкими друзьями.
Барон де Вилладинг благосклонно принял шутку и отвечал с не меньшей веселостью, свидетельствующей, что он помнит прежние беспечные дни, когда душа каждого ликовала от беспричинной радости, присущей юности.
- Это тебе не твоя Италия, Гаэтано, где цехин заменил бы дюжину подписей, а честный стражник - клянусь твоим покровителем, святым Франциском! - обрел бы второе зрение - дар, которым, если верить молве, гордятся шотландские ясновидцы.
- Альпы не изменят своих очертаний, если мы станем спорить, какая их сторона лучше, южная или северная, но дней юности нам никогда не вернуть! Ни празднества в Веве, ни прежний задор не сделают нас вновь молодыми, дорогой Вилладинг!
- Тысячу раз прошу прощенья, синьор, но этот западный ветер еще более непостоянен, чем ощущение радости в юности! - вмешался Батист.
- Мошенник опять прав; мы совсем позабыли, что судно нагружено честнейшими путешественниками, желающими видеть нас на лоне Авраамовом за то, что мы держим барк у пристани! Что ты посоветуешь мне, милый Марчелли?
- Синьор, вы позабыли, что у нас есть другой документ, которого может оказаться достаточно, - отвечал попутчик, занимающий неопределенное положение между слугой и компаньоном.
- Ты прав, но мне не хотелось бы прибегать к нему; однако я на все готов решиться, лишь бы не разлучаться с тобой, Мельхиор!
- Ни за что на свете! Скорее "Винкельрид" сгниет у пристани, чем мы с тобой опять разлучимся. Легче разделить наши славные кантоны, чем двух таких друзей!
- Но, господин барон, вы забываете об усталых паломниках и прочих заждавшихся путешественниках.
- Если двадцати крон будет достаточно, чтобы заручиться твоим согласием, добрейший Батист, я считаю разговор исчерпанным.