Ничего от той жизни,
Что бессмертной была,
Не осталось в отчизне -
Все сгорело дотла.
"Чтение этого стихотворения леденит сердце, - пишет автор книги о Владимире Соколове, - оно могло бы быть эпитафией себе и своему времени". Завершающие строки этого стихотворения
Есть ли вечная запись
В книге актов благих?
Только стих - доказательств
Больше нет никаких, -
подводят к пониманию того, в чём видел суть вручённого ему дарования Владимир Соколов.
Что такое поэзия? Что вы!
Разве можно о том говорить.
Это - палец к губам. И ни слова.
Не маячить, не льстить, не сорить.
Своему credo Соколов не изменял, потому что выстрадал его:
Окно и дверь. И чистый лист бумаги,
Да в пальцах это вечное перо.
И дуновенье горестной отваги:
Договорить, оставить серебро.
Серебро. Это талант, который, по евангельской притче, является даром Божьим, и его нельзя закопать в землю, а надо употребить на благо ближнего. Поэтическая мольба Соколова:
Дай своей промерцать сединой
Посреди золотого народа.
Не то серебро, от которого его милостиво-немилостиво упасала жизнь ("упаси меня от серебра и от золота выше заслуги"), а то, которое он мог дарить людям "на солнечной стороне". И какие богатства извлекал из своей благородной, щедрой души этот правдивый, целомудренный художник! Из мрака жестокого прагматичного времени он всегда стремился на "солнечную сторону". Симптоматично название его третьей книги - "На солнечной стороне".
Дарованный ему "золотой скрипичный ключик" открывает заветную дверь в чудесную страну поэзии, где всё освещено солнечным светом, высшим смыслом. Там можно и должно радоваться, там можно вдохновенно и легко рассказать о "том, что происходит, когда не происходит ничего" ("это у меня от Чехова", - с нежностью говорил Владимир Николаевич). Там выполняется сверхзадача поэта - "оставить серебро".
Его нелёгкая жизнь - это труд, любовь, служение, преодоление, отречение от всего тёмного, лукавого в себе и вовне.
Как у всякого большого лирического поэта, у Соколова прослеживается стремление более масштабно, философски осмыслить жизнь - пережитое, любимое, сотворённое. Отсюда постоянное тяготение к жанру поэмы.
Вот вам конспект лирической поэмы.
Песочек, отмель возле глубины,
Любовь к искусству…
Любовь к искусству, осмысление его - одна из важнейших поэмических тем "на солнечной стороне". Там даже смерть - в гармонии с жизнью. "Мысль о смерти - это мысль о жизни". Это истинно христианская мысль о вечной нетленной жизни, и в ней спасительный пафос. Поэт знает, что "будет в песне воскресенье!"
На краю бесконечности можно говорить обо всем не спеша…
Он успел сказать о многом. О счастливых встречах и горестных утратах, о белых ветках России и о её чёрных ветках, о музыке и о "художнике в чайной, где всемирный идёт разговор", о русском снеге, о военном детстве и о больших стройках его юности, о "бабочке, что над левкоем отлетает в ромашковый стан", о друзьях, о Пушкине и о Лермонтове, о старых церквях Болгарии и о таинственной глубине московских двориков, "о Великой защите, о масштабе её мировом"… И всё это озаряет Любовь.
И во внезапной схожести с людьми
Открыл такое счастье единенья,
Что защемило сердце от любви,
Любви, похожей на благодаренье.
И хотя поэзию, сочинение стихов Соколов считал высшим своим предназначением, всё же он признаёт: "Нет, не могут стихи заменить настоящей любви никому". И не случайно, что на вершине творческой зрелости, за год до ухода Соколов составляет именно Книгу Любви, последнюю свою книгу. ""Стихи Марианне", - как пишет автор предисловия к этой книге, - не просто книга стихов о любви, но Книга Любви". Ещё одна Книга Любви, пока не изданная, которую удалось составить уже после смерти Владимира Николаевича, - это стихи и поэмы, пронизанные любовью к Москве (назовём её "Москва Владимира Соколова").
Если была у меня любовь, то это ты, Москва! -
признавался поэт.
Редчайшие случаи в мировой поэзии. Целая книга стихов, адресованная одной женщине. И целая книга, наполненная приметами, музыкой, красками, настроениями любимого города. Соколов написал обе эти книги. И эти две Книги Любви можно было бы объединить общим названием, строкой самого Соколова: "Но все равно - любовь. И все равно - Москва!". В упрямой, противительной интонации этих слов - непреклонное противостояние и утверждение: вопреки всем веяниям бездушного, чуждого ему пространства "обязательно выдержать, обязательно с честью" многие испытания:
Испытание временем,
Испытание веком,
Испытание бременем
И родным человеком.… … … … … … … … … … … … … …
Испытание женщиной,
Испытание славой.
Он выдержал.
Признанный классик русской поэзии второй половины XX века прожил сложную, многогранную жизнь, которая и "погрустить, и просиять успела". Смолоду он неуклонно вёл свою линию в поэзии, твёрдо зная, что "нет школ никаких, только совесть, да кем-то завещанный дар". Этот божественный дар он пронёс достойно, высоко, совершенствуя его до последнего дыхания. Потому и создал "стих как моленье", в котором и красота, и тайна, и любовь-благодаренье.
Полвека свободный художник Владимир Соколов стоял на поэтическом посту. Стоял на родной земле. Непрестанно воспевал её - "Все у меня о России!". "Понял жизнь свою как жизнь людей", а поэзию - как великий бескорыстный, бесконечный труд перед лицом Вечности.
Это вечное стихотворенье
Не допишет никто никогда.
Марианна Роговская-Соколова
СТИХОТВОРЕНИЯ И ПОЭМЫ
СОРОКОВЫЕ - ПЯТИДЕСЯТЫЕ
"Как я хочу, чтоб строчки эти…"
Как я хочу, чтоб строчки эти
Забыли, что они слова,
А стали: небо, крыши, ветер,
Сырых бульваров дерева!Чтоб из распахнутой страницы,
Как из открытого окна,
Раздался свет, запели птицы,
Дохнула жизни глубина.1948
"Я люблю незнакомые улицы…"
Я люблю незнакомые улицы,
А особенно осенью, в дождь,
Когда небо темнеет и хмурится,
Пробегает деревьями дрожь.А по крышам блестящим и мокрым
Дождик каплями крупными бьет.
По мутнеющим, плачущим стеклам
За слезинкой слезинка ползет.Пляшут капли на крышах блестящих,
И струятся ручьи и журчат.
На деревьях, стволами скрипящих,
Бледно-желтые листья шумят…1945
"О умножение листвы…"
О умножение листвы
На золотеющих дорожках!
О липы - с ног до головы
В блестящих ледяных сережках!
О луж осенних зеркала,
Не замутненные остудой!
О зимний ветер отовсюду!
О неожиданное чудо -
Узор оконного стекла…1946
