Эта память
Как странное рыхлое озеро,
Что зима вплоть до лодок
Совсем заморозила.
Продолжался бы март.
Не спешил бы апрель.Начинается
Первая наша капель.1967
"И самый юный в мире дождь…"
И самый юный в мире дождь
Исчез за первым поворотом.
И показалось: ты идешь
По тротуарам, как по нотам.И я впервые ждал: тобой,
Тебе навеки посвященный.
Как переулок голубой,
Не камнем - лунами мощенный.Был в лужах весь окрестный свет,
А их оставил дождик краткий,
Как перевернутый ответ
Под легкой детскою загадкой.Ведь воробьиной тишины
Мерцала первая отрада.
Ведь больше не было войны
И было в мире столько лада.И снова голубь ускользал
От голубей в иные сети.
И я тогда еще не знал,
Что нет единственной на свете.1967
"На влажные планки ограды…"
На влажные планки ограды
Упав,
золотые шары
Снопом намокают,
не рады
Началу осенней поры.- Ты любишь ли эту погоду,
Когда моросит, моросит…
И желтое око на воду
Фонарь из-за веток косит?…Люблю. Что, как в юности, бредим,
Что дождиком пахнет пальто.
Люблю.
Но уедем, уедем
Туда, где не знает никто…И долго еще у забора,
Где каплют секунды в ушат,
Обрывки того разговора,
Как листья, шуршат и шуршат.1967
"Однажды проснется она…"
Однажды проснется она
Со мной совершенно одна.Рукой пустоту она тронет,
Разбудит ее и прогонит.И на два запрется замка
От призрака и двойника.Так что ж это все-таки было,
Какая нас сила сводила?!Я выйду.
Пойму: не вернусь.
И все ж, уходя, оглянусь.1967
"Дышала беглым холодом вода…"
Дышала беглым холодом вода.
Осенний ветер горек был на вкус.
Неву оставив,
Мы сошли тогда
У самой Академии искусств.В тени молчали пары,
Млели мхи.
Ветвистый сумрак сверху нависал.
И я тебе рассказывал стихи,
Которых я потом не написал.1967
Грачи прилетели
После первых ночей,
Отшумевших лесами,
После белых подушек
И черных ручьев
У сугробов опять
Синяки под глазами,
Синева под глазами
У всех облаков.Как в гостиницах
Шишкинские канители,
Этих сосен и елей
Развес и наклон,
Так сегодня - Саврасов,
"Грачи прилетели"
Наштампован в апреле
И в жизнь проведен.Он бросает готовое,
Птиц не осилив.
Ветки долго пустуют
Под небом нагим.
Но приходит на помощь
Художник Васильев
И рисует грачей
Одного за другим.То слетаются, то
Разлетаются тучей,
Обживая вне рамы
И в раме жилье.
И бросается гвалт,
Этот гомон летучий,
То ль в окно мастерской,
То ль из окон ее.Белый храм, над которым
Грачиная давка,
То к глазам подплывет,
То, как по ветру, - вспять.
Так что надпись на нем
"Керосинная лавка"
То является, то
Исчезает опять.Тают черные сучья
И синие вены.
Но, творец, а художники?
Где же они?
Беспорядок, беспамятство…
Благословенны
Эти первые ночи
И первые дни!1967
Родные стены
Эти окна подернуты инеем,
Эти стекла запаяны льдом.
Только свечкой да собственным именем
Оживил я заброшенный дом.И сижу.
Пригорюнилась рядышком
Тень,
во тьме потерявшая спесь.
Одиноко жила моя бабушка,
Александра Ивановна, здесь.Все сыновние жизни,
дочерние
Озаряла ее доброта.
Час,
как областью стала губерния,
Пропустила,
была занята.В наших судьбах являясь провидицей,
Малограмотна бабка была.
И нехватку обоев в провинции
Возмещала
чем только могла.Клей ведерными лился замесами,
Одевали стену за стеной
И газеты с большими процессами,
И плакаты любой стороной.Назубок и парады и бедствия
Знал по стенам бревенчатым я,
Педагогов пугала впоследствии
Образованность эта моя.Там, где окна мне кажутся льдинками,
Помню,
возле кровати моей
Две огромных бумаги с картинками,
Льва Толстого большой юбилей.Помню выезды Анны и Вронского.
Помню Левина,
Кити,
каток,
И собаку парения броского,
Узколицую,
длинную.
Дог?Печь, как бабка,
поет в полутемени.
Помогают мне с легкой руки
Сообщения нового времени
И попутные черновики.О малине,
о черной смородине,
О годах,
уносящихся прочь…
Помогают и стены на родине,
Отчего же им нам не помочь!1967
"Пластинка должна быть хрипящей…"
Пластинка должна быть хрипящей,
Заигранной…
Должен быть сад,
В акациях так шелестящий,
Как лет восемнадцать назад.Должны быть большие сирени -
Султаны, туманы, дымки.
Со станции из-за деревьев
Должны доноситься гудки.И чья-то настольная книга
Должна трепетать на земле,
Как будто в предчувствии мига,
Что все это канет во мгле.1967
"В дни, когда рано темнеет…"
В дни, когда рано темнеет,
Сразу становится поздно.
Но тем не менее веет
Ранью.
Туманно и звездно.
Шел я.
Менялась погода.
Жил, не считая мгновений.
Ждал я тебя, как прихода
Лучшего из вдохновений.
Вот и возникла, как завязь,
Ты - из любви и участья.
Вот и запел я, склоняясь
И улыбаясь от счастья.
Дерево к ночи синеет.
Листья качаются грозно.
В дни, когда рано темнеет,
Сразу становится поздно.1968
Разлад
Сразу несколько стихотворений
Я пишу, ни одно не выходит.
Сразу несколько книжек читаю,
Ни одна далеко не уводит.На бумаге нелепо смешались
Времена миновавшего года.
В дом, где окна распахнуты в зелень,
Снег является с черного хода.Начинается бестолочь, глупость…
Затевая интимную свару,
Третий лишний огромным мольбертом
Заслоняет влюбленную паруИ рисует себя, горемыка,
А выходит соперник счастливый.
С этим каверзным автопортретом
Он уходит, такой сиротливый.Он идет в голубом пересвисте,
И хотя все цветы процветают,
Над душой его желтые листья
Совершенно спокойно витают.Мне ужасен подобный художник,
Потому что хорошего мало:
Все-то краски смешал, перепутал,
Потерял и концы и начала.Сразу несколько пишет портретов,
Ни один у него не выходит.
Сразу несколько книжек читает,
Ни одна ни к чему не приводит.1968
"Белые гнезда снега…"
Белые гнезда снега
Тают под переклик
Птиц, осадивших небо
Пристанционных лип.Насыпью там, где тает
Наст под березняком,
С грохотом пролетает
Ветер порожняком.Там, перед ним, - перроны,
Встречные города,
Встречные перегоны,
Встречные поезда.Солнце по всем Россиям
Фабрик и деревень.
И облака на синем
Белые, как сирень.1968
"Черные ветки России…"
Черные ветки России
В белом, как небо, снегу.
Эти тропинки глухие
Я позабыть не смогу.С веток в лесу безымянном
Падает маленький снег.
Там, в отдаленье туманном,
Тихо прошел человек.Между сугробами дровни
Прошелестели едва.
Белая ель, как часовня,
Ждет своего Рождества.Белые ветки России
В синем, как небо, снегу.
Эти проселки седые
Я позабыть не смогу…Острое выставив ушко,
Белка, мала и бела,
Как часовая кукушка,
Выглянула из дупла.1968
Этюд I
Я ощущал прямую связь
Меж тонким голосом ребенка
И уходившей прямо в ясь
Звездой, светившей тонко-тонко,И одинаковость огня
Моей под ветром зыбкой лампы
С тем, за шесть станций от меня,
Туманом театральной рампы.Я был артистом.
Я слагал
Себя из тысячи явлений
И без раздумья полагал,
Что только мир и бог, и гений.Что два плюс два совсем не пять.
Я растворялся в этом мире,
Чтоб сотворить его опять
Свежо, как дважды два четыре.Чтобы итогом и концом
Моих самозабвенных бдений
Он с тем же собственным лицом
Восстал из всех несовпадений.Я был артистом.
В этот миг
Я строил мир, как он велит мне,
Чтоб с ним зажить в таком же ритме,
В каком живет он, милый мир.С развалинами чувств моих
Восстановленьем расквитаться,
Стать человеком.
И остаться
Им до скончанья дней своих.Я слишком яростно тужил,
Чтоб утешаться чашкой чая…
А мир, как прежде, жил да жил,
Моих страстей не замечая.Он пел, работал, ел и спал.
Но в том-то все и было дело:
Как надо мир существовал.
Земля как следует гудела.