Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
Саконтала
(Из Гёте)
Что юный год дает цветам -
Их девственный румянец;
Что зрелый год дает плодам -
Их царственный багрянец;
Что нежит взор и веселит,
Как перл, в морях цветущий;
Что греет душу и живит,
Как не́ктар, всемогущий;
Весь цвет сокровищниц мечты,
Весь полный цвет творенья,
И, словом, небо красоты
В лучах воображенья, -
Всё, всё Поэзия слила
В тебе одной - Саконтала́.
‹1826›
14-е декабря 1825
Вас развратило Самовластье,
И меч его вас поразил, -
И в неподкупном беспристрастье
Сей приговор Закон скрепил.
Народ, чуждаясь вероломства,
Поносит ваши имена -
И ваша память от потомства,
Как труп в земле, схоронена.
О жертвы мысли безрассудной,
Вы уповали, может быть,
Что станет вашей крови скудной,
Чтоб вечный полюс растопить!
Едва, дымясь, она сверкнула,
На вековой громаде льдов,
Зима железная дохнула -
И не осталось и следов.
1826
Вечер
Как тихо веет над долиной
Далекий колокольный звон,
Как шум от стаи журавлиной, -
И в звучных листьях замер он.
Как море вешнее в разливе,
Светлея, не колыхнет день, -
И торопливей, молчаливей
Ложится по долине тень.
Около 1826; ‹1829›
С. Е. Раичу ("На камень жизни роковой…")
На камень жизни роковой
Природою заброшен,
Младенец пылкий и живой
Играл - неосторожен,
Но Муза сирого взяла
Под свой покров надежный,
Поэзии разостлала́
Ковер под ним роскошный.
Как скоро Музы под крылом
Его созрели годы -
Поэт, избытком чувств влеком,
Предстал во храм Свободы, -
Но мрачных жертв не приносил,
Служа ее кумиру, -
Он горсть цветов ей посвятил
И пламенную лиру.
Еще другое божество
Он чтил в младые лета -
Амур резвился вкруг него
И дани брал с поэта.
Ему на память стрелку дал,
И в сладкие досуги
Он ею повесть начертал
Орфеевой супруги.
И в мире сем, как в царстве снов,
Поэт живет, мечтая, -
Он так достиг земных венцов
И так достигнет рая…
Ум скор и сметлив, верен глаз,
Воображенье - быстро…
А спорил в жизни только раз -
На диспуте магистра.
1827?
"Закралась в сердце грусть, - и смутно…"
(Из Гейне)
Закралась в сердце грусть, - и смутно
Я вспомянул о старине:
Тогда всё было так уютно
И люди жили как во сне.
А нынче мир весь как распался:
Всё кверху дном, все сбились с ног, -
Господь-бог на́ небе скончался
И в аде сатана издох.
Живут как нехотя на свете,
Везде брюзга, везде раскол, -
Не будь крохи любви в предмете,
Давно б из мира вон ушел.
Между 1826 и 1829
Вопросы
(Из Гейне)
Над морем, диким полуночным морем
Муж-юноша стоит -
В груди тоска, в душе сомненье, -
И, сумрачный, он вопрошает волны:
"О, разрешите мне загадку жизни,
Мучительно-старинную загадку,
Над коей сотни, тысячи голов -
В египетских, халдейских шапках,
Гиерогли́фами ушитых,
В чалмах, и митрах, и скуфьях,
И с париками, и обритых, -
Тьмы бедных человеческих голов
Кружилися, и сохли, и потели, -
Скажите мне, что значит человек?
Откуда он, куда идет,
И кто живет над звездным сводом?"
По-прежнему шумят и ропщут волны,
И дует ветр, и гонит тучи,
И звезды светят хладно-ясно -
Глупец стоит - и ждет ответа!
Между 1827 и 1829
"За нашим веком мы идем…"
За нашим веком мы идем,
Как шла Креуза за Энеем:
Пройдем немного - ослабеем,
Убавим шагу - отстаем.
Между 1827 и 1829
Кораблекрушение
(Из Гейне)
Надежда и любовь - всё, всё погибло!..
И сам я, бледный, обнаженный труп,
Изверженный сердитым морем,
Лежу на берегу,
На диком, голом берегу!..
Передо мной - пустыня водяная,
За мной лежат и горе и беда,
А надо мной бредут лениво тучи,
Уродливые дщери неба!
Они в туманные сосуды
Морскую черпают волну,
И с ношей вдаль, усталые, влекутся,
И снова выливают в море!..
Нерадостный и бесконечный труд!
И суетный, как жизнь моя!..
Волна шумит, морская птица стонет!
Минувшее повеяло мне в душу -
Былые сны, потухшие виденья
Мучительно-отрадные встают!
Живет на севере жена!
Прелестный образ, царственно-прекрасный!
Ее, как пальма, стройный стан
Обхвачен белой сладострастной тканью;
Кудрей роскошных темная волна,
Как ночь богов блаженных, льется
С увенчанной косами головы
И в легких кольцах тихо веет
Вкруг бледного, умильного лица,
И из умильно-бледного лица
Отверсто-пламенное око
Как черное сияет солнце!..
О черно-пламенное солнце,
О, сколько, сколько раз в лучах твоих
Я пил восторга дикий пламень,
И пил, и млел, и трепетал, -
И с кротостью небесно-голубиной
Твои уста улыбка обвевала,
И гордо-милые уста
Дышали тихими, как лунный свет, речами
И сладкими, как запах роз…
И дух во мне, оживши, воскрылялся
И к солнцу, как орел, парил!..
Молчите, птицы, не шумите, волны,
Всё, всё погибло - счастье и надежда,
Надежда и любовь!.. Я здесь один, -
На дикий брег заброшенный грозою,
Лежу простерт - и рдеющим лицом
Сырой песок морской пучины рою!..
Между 1827 и 1829
Весенняя гроза
Люблю грозу в начале мая,
Когда весенний, первый гром,
Как бы резвяся и играя,
Грохочет в небе голубом.
Гремят раскаты молодые,
Вот дождик брызнул, пыль летит,
Повисли перлы дождевые,
И солнце нити золотит.
С горы бежит поток проворный,
В лесу не молкнет птичий гам,
И гам лесной, и шум нагорный -
Всё вторит весело громам.
Ты скажешь: ветреная Геба,
Кормя Зевесова орла,
Громокипящий кубок с неба,
Смеясь, на землю пролила.
‹1828›, начало 1850-х годов
Могила Наполеона
Душой весны природа ожила,
И блещет всё в торжественном покое:
Лазурь небес, и море голубое,
И дивная гробница, и скала!
Древа кругом покрылись новым цветом,
И тени их, средь общей тишины,
Чуть зыблются дыханием волны
На мраморе, весною разогретом…
Еще гремит твоих побед
Отзывный гул в колеблющемся мире…
· · ·
· · ·
И ум людей твоею тенью полн,
А тень твоя, скитаясь в крае диком,
Чужда всему, внимая шуму волн,
И тешится морских пернатых криком.
‹1828›
Cache-cache
Вот арфа ее в обычайном углу,
Гвоздики и розы стоят у окна,
Полуденный луч задремал на полу:
Условное время! Но где же она?
О, кто мне поможет шалунью сыскать,
Где, где приютилась сильфида моя?
Волшебную близость, как благодать,
Разлитую в воздухе, чувствую я.
Гвоздики недаром лукаво глядят,
Недаром, о розы, на ваших листах
Жарчее румянец, свежей аромат:
Я понял, кто скрылся, зарылся в цветах!
Не арфы ль твоей мне послышался звон?
В струнах ли мечтаешь укрыться златых?
Металл содрогнулся, тобой оживлен,
И сладостный трепет еще не затих.
Как пляшут пылинки в полдневных лучах,
Как искры живые в родимом огне!
Видал я сей пламень в знакомых очах,
Его упоенье известно и мне.
Влетел мотылек, и с цветка на другой,
Притворно-беспечный, он начал порхать.
О, полно кружиться, мой гость дорогой!
Могу ли, воздушный, тебя не узнать?
‹1828›
Летний вечер
Уж солнца раскаленный шар
С главы своей земля скатила,
И мирный вечера пожар
Волна морская поглотила.
Уж звезды светлые взошли
И тяготеющий над нами
Небесный свод приподняли
Своими влажными главами.
Река воздушная полней
Течет меж небом и землею,
Грудь дышит легче и вольней,
Освобожденная от зною.
И сладкий трепет, как струя,
По жилам пробежал природы,
Как бы горячих ног ея
Коснулись ключевые воды.
‹1828›