* * *
Не одна группа разведчиков в эти дни пересекала линию фронта, несколько "языков" было доставлено в штабы дивизии и армии. Но как без одного звена нет целой цепи, так и сведения, полученные от плененного Климком и Моргуном немца, дополнили общую картину на фронте.
Наутро дивизия пошла в наступление.
Когда кончилась артподготовка и пехота с танками прорвалась вперед, на поле нейтралки можно было увидеть высокую, сутуловатую фигуру солдата, медленно и осторожно переходившего с места на место.
Это был Моргун, который, сдав "языка" в штаб, получил приказание отдыхать после ночного поиска и сейчас искал своего Казбека.
Нейтралка - рубеж между двумя воюющими армиями, где ночью Моргун перебегал от укрытия к укрытию, играя в прятки со смертью, - стала обыкновенной полоской земли, изрытой окопами, воронками, ходами сообщения. Все выглядело совсем иначе еще и потому, что раньше смотрел на это поле Моргун только с поверхности земли, а сейчас разглядывал его с высоты своего роста.
Вот и колья проволочного заграждения, возле которых валяется пробитый осколками котелок, а вот и похожая на сложенные вместе сковородки мина без взрывателя. На полоске влажного песка - отчетливый след: здесь прошла лодочка с Климком и здесь же они тащили "языка". С тяжелым сердцем осматривал Моргун каждую воронку, каждую выемку и наконец остановился недалеко от валуна с повалившейся набок, разбитой противотанковой пушкой.
- Казбек! - без всякой надежды в который уж раз позвал он.
Он вспомнил свой разговор с Климком перед его отправкой в санбат.
На Моргуна глядели суровые, обведенные темными кругами глаза. Как непохожи были они на прежние, веселые и насмешливые, глаза его закадычного друга.
- …А я, - сказал Климок, - когда один лежал у танка, зарок себе дал. Приведет Казбек помощь, в жизни его не оставлю. После войны, думал, на границу с собой возьму. Видно, не судьба…
Моргун вздохнул и вдруг в углублении под валуном увидел вытянувшегося, с запекшейся па голове и морде кровью, страшного своей худобой Казбека. Моргун едва узнал его.
- Ах ты, друг ты мой, друг Казбек, - проговорил он и поискал глазами, чем бы можно копать землю, чтобы похоронить Казбека, но поблизости ничего не увидел, кроме валявшихся гильз и осколков.
Моргун еще раз посмотрел па собаку и заметил, что у Казбека как будто дрогнуло ухо.
- Казбек! - закричал Моргун. - Слышишь, Казбек!..
Пес по-прежнему не шевелился, но теперь Моргун ясно видел, что он медленно, едва заметно поводит боками, дышит…
Сбросив с себя плащ-палатку, Моргун расстелил ее на иссеченной осколками земле, бережно уложил Казбека, завернул его, как ребенка, и понес на руках к роще, в свой тыл.
Прошло три недели. После наступления дивизия, где служил Моргун, снова подтягивала тылы, принимала пополнение, готовилась к новым боям.
Кухня Моргуна, которого из-за ранения все еще не переводили в разведку, стояла в таком же лесу, как и на прежней линии фронта. Сам Моргун сидел в кузове своей машины и взвешивал продукты на обед, когда на поляне появилась девушка в военной форме.
- Не вы ли будете разведчик Моргун? - спросила она, улыбаясь, и, взяв под козырек, представилась: - Младший сержант санитарной службы Ольга Титаренко!
- Титаренко! - воскликнул Моргун, - так это вы? А я думал, Титаренко - хлопец. Я уж и не знал, где вас искать! В штабе сказали, в госпиталь перевели! Заходите, Оля, заходите! - Моргун сбросил фартук и незаметно поправил новенькую медаль "За отвагу".
- Я теперь больше с собаками не хожу, - сказала Оля, - сопровождаю раненых из санбата в эвакогоспиталь. Вот вам записка от старшего сержанта Климка, - и передала Моргуну сложенное треугольничком письмо.
- Ну как он там, Петро, то есть старший сержант? - спросил Моргун. - Не забывает, значит, нас?
"Смотри-ка, вот тебе и Титаренко - совсем молоденькая дивчина, а когда Климка выручали, не боялась, действовала правильно!" - подумал он, скользнув взглядом по тонкой фигуре младшего сержанта.
- Ну, посмотрим, что он пишет, Климок. - Вскрыв письмо, Моргун начал читать вслух: - "Дорогой Иван! Пишу из госпиталя и передаю всем нашим разведчикам фронтовой привет!"
Моргун почувствовал, что лицо его само собой расплывается в широкой улыбке. Но так стоять и улыбаться перед девушкой было неудобно, и он снова принял серьезный вид.
"Третьего дня мне, Ваня, делал операцию лучший хирург госпиталя, сказал, что ходить буду, может до конца войны и в часть вернусь, только придется полежать в гипсе. А вытащили из моих ног одиннадцать осколков. Так что, Ваня, через два дня будут отправлять меня санпоездом в тыл, о чем тебе и сообщаю. Слыхал, наша дивизия на переформировке, если командование отпустит тебя, приезжай повидаться. Узнай, кто теперь вместо меня в разведке. Крепко жму руку. Петр".
- Скажите, - спросила Титаренко, - собака, что с нами тогда была, так и не нашлась? Старший сержант про нее спрашивал.
"А в письме и не написал, не хотел расстраивать", - подумал Моргун, и ревнивое чувство кольнуло его.
- Казбек! Эй, Казбек! Где ты там? - крикнул он. Из кустов позади Титаренко вышел Казбек и, с недоверием принюхиваясь к новому человеку, остановился.
Моргун залюбовался собакой, как любуется своей работой художник.
Казбек больше не казался покинутой бездомной собакой. Темная шелковистая шерсть на его спине лоснилась и блестела, серые бока были вымыты и даже расчесаны гребнем, в чем никому не признавался Моргун. Красивый, сильный, Казбек и на заднюю лапу наступал почти свободно.
Теперь у него был хозяин, было постоянное дело - охранять кухню и палатку связистов, которые так и располагались недалеко от Моргуна. Казбек не зря ел свой хлеб. Моргун был вправе гордиться, выходив такую собаку.
- Ко мне, Казбек! - скомандовал он и, как это делал Климок, вытянув руку в сторону, опустил ее к бедру.
Какую-то долю секунды он тревожился, подойдет ли Казбек? Казбек подошел, и Моргун почувствовал примерно то же, что чувствует человек, впервые взявшийся за руль автомашины, когда вслед за поворотом руля поворачивает и машина.
- Хорошо, Казбек, хорошо! - оглаживая собаку, скрывая радостную улыбку, проговорил Моргун.
- Вот, брат, нам с тобой весточку прислали. - Он дал Казбеку понюхать письмо. - От твоего и моего друга… Нюхай, нюхай, небось догадался…
Казбек и в самом деле, пофыркивая, стал принюхиваться к письму, затем вскочил, оглушительно залаял, бросился Моргуну на грудь, заметался по полянке.
- Видишь, обрадовался, - пояснил Моргун. - Запах старшего сержанта учуял. А видели, на голове какая отметина, рубец широкий? Тогда еще, на нейтралке, пуля чирканула. Лежал как убитый. Крови потерял - ужас сколько! Швы накладывали, едва выходили…
Околесив полянку, на которой стояла кухня, Казбек снова подбежал к Моргуну, ткнулся носом в руку, все еще державшую письмо, с каким-то новым вниманием принюхался к младшему сержанту Оле Титаренко.
После обеда Моргуну пришлось поехать за продуктами. Обычно он брал собаку с собой, но на этот раз нигде не мог ее найти.
Вернувшись, он еще из машины позвал Казбека, но тот не выскочил навстречу с радостным лаем, не бросился на грудь, стараясь лизнуть в лицо, царапая гимнастерку сильными лапами.
Никогда раньше Казбек не отходил далеко от кухни, которую охранял. Сейчас же его нигде не было видно. Не вернулся он и на следующий день.
Еще через сутки опечаленный Моргун отправился провожать Климка.
…Поезд стоял на маленьком разъезде. Чисто вымытые пассажирские вагоны с красными крестами выглядели нарядно на фоне сваленных вдоль полотна покореженных бомбежкой, сгоревших составов.
От всей станции сохранился только столб с колоколом, рядом с которым поставили палатку дежурного. У столба на носилках лежал Климок. Из-под одеяла высовывались его ноги, словно в побеленных мелом валенках - в гипсе до самых колен.
- Вот так-то, Ваня, - проговорил он, обращаясь к сидевшему рядом на траве Моргуну, - еду на отдых, смотрите всех фашистов не перебейте, оставьте и мне…
- Ты, конечно, поправляйся скорей, - отозвался Моргун, - а только мы, пожалуй, до Берлина раньше дойдем, чем ты в часть вернешься.
- Ну, а после войны куда пойдешь? - спросил Климок.
- Я? К себе в колхоз, конечно.
- А я на границу, - прищурившись, сказал Климок, - на любую, хоть на запад, хоть на восток. Собаку себе воспитаю… Эх, Казбек, Казбек! Как ты его не уберег! Украли, что ли? Присмотрели и увезли?
- Нет, Петро, не украли, - вздохнув, ответил Моргун, - не хотелось говорить, да уж придется. Оля Титаренко сейчас рассказала. Выходит она из казармы, смотрит - собака, а на голове - розовый шрам, ну точно Казбек, по шраму его и узнала. Подбежал к ней и все обнюхивает, обнюхивает, тебя, значит, ищет. Тут Олю начальник госпиталя вызвал. Она заперла Казбека в каптерку, а вернулась - в каптерке стекло выбито, Казбека след простыл…
- Где Оля? - перебил Моргуна Климок. Он даже приподнялся на носилках. - Товарищ военврач первого ранга! Разрешите обратиться? Здесь где-то помогает вам младший сержант Титаренко из сорокового санбата, повидаться бы, с нейтралки меня вывозила.
Похожий на грача начальник санпоезда кивнул головой, отдал распоряжение. Через несколько минут показалась раскрасневшаяся, в белом халате Оля. У нее было такое расстроенное лицо, что Моргун втайне порадовался: "Не нашла Казбека…" Климок это, как видно, понял, но ничего не сказал, только усмехнулся.
- Дайте руку, Оля, а то запрячут в вагон, толком и не попрощаемся, - Климок притянул к себе девушку и крепко обнял.