- Остановись у гостиницы "Золотой Лев".
- Хорошо!
Через десять минут карета остановилось на улице Сен-Сир перед дверью гостиницы. Сбир вышел из кареты, граф - за ним, и оба вошли в гостиницу. Часть конвоя осталась на улице, остальные сошли с лошадей и поместились в общей зале.
По знаку сбира, по-видимому хорошо здесь известного, трактирщик провел его в комнату на первом этаже, довольно неплохо меблированную, где в камине жарко горел огонь, после чего ушел, не произнеся ни слова, против обыкновения своих собратьев.
Граф машинально последовал за сбиром и сел на стуле возле камина, слишком занятый собственными мыслями для того, чтобы придавать большое значение происходящему вокруг. Когда трактирщик оставил их одних, сбир запер дверь и, сев напротив пленника, сказал:
- Теперь поговорим откровенно, граф.
Граф, удивленный этими словами, с живостью поднял голову.
- Мы не можем терять времени, ваше сиятельство, - продолжал сбир. - Выслушайте же меня, не перебивая. Я Франсуа Бульо, младший брат мужа вашей кормилицы. Вы узнаете меня?
- Нет, - отвечал граф, с минуту пристально рассматривавший сбира.
- Это меня не удивляет - вам было только восемь лет, когда я в последний раз имел честь видеть вас в замке Бармон. Но это все равно! Я вам предан и хочу вас спасти.
- Как я могу быть уверен, что вы действительно Франсуа Бульо, младший брат мужа моей кормилицы, и что вы не стараетесь меня обмануть? - отвечал граф подозрительным тоном.
Сбир пошарил в кармане, вынул оттуда несколько бумаг, которые подал графу. Тот машинально взглянул на них: это были метрическое свидетельство, несколько писем, удостоверяющих личность брата мужа его кормилицы. Граф возвратил ему бумаги.
- Как же это вы меня арестовали так кстати, чтобы подать мне помощь? - спросил он.
- Очень просто, граф, голландское посольство просило кардинала вас арестовать. Лаффема, приближенный кардинала, хорошо расположенный ко мне, выбрал меня для приведения в исполнение распоряжения кардинала. Если бы дело шло о другом, я отказался бы, но я вспомнил о милостях вашего семейства ко мне и моему брату и, воспользовавшись случаем, который мне предоставляла моя должность, захотел из чувства признательности спасти вас.
- Но это совсем не легко, мок бедный друг.
- Гораздо легче, чем вы думаете, ваше сиятельство! Я здесь оставлю половину нашего конвоя, человек двадцать, с нами останется только десять.
- Гм! И это уже довольно порядочное количество, - отвечал граф, невольно заинтересовавшись.
- Это было бы слишком много, если бы в числе этих десяти человек не было семи, в которых я уверен; значит, следует опасаться только троих. Я давно гоняюсь за вами, ваше сиятельство, - прибавил сбир, смеясь, - и все меры предосторожности мною приняты, как вы убедитесь. Под предлогом, который нетрудно придумать, мы проедем через Тулон и там остановимся часа на два в известной мне гостинице. Вы переоденетесь монахом нищенствующего ордена и незаметно покинете гостиницу. Я постараюсь удалить тех конвойных, в которых я не уверен. Вы направитесь к пристани с бумагами, которые я вам отдам, и отбудете на очаровательном люггере под названием "Чайка", который я нанял для вас и который вас ждет. Хозяин люгера узнает вас по паролю, который я вам скажу, и вы поедете куда хотите. Не прост ли этот план, ваше сиятельство, и не предусмотрел ли я всего? - прибавил сбир, радостно потирая руки.
- Нет, друг мой, - отвечал граф, с волнением протягивая ему руку, - вы не предусмотрели одного.
- Чего, граф? - удивленно спросил сбир.
- Я не хочу бежать! - отвечал молодой человек, печально качая головой.
IV
Остров Св. Маргариты
При этом ответе, которого сбир вовсе не ожидал, он посмотрел на графа с изумлением, как будто не понял. Граф кротко улыбнулся.
- Это вас удивляет? - спросил он.
- Признаюсь, граф, - ответил сбир с замешательством.
- Да, - продолжал граф, - я понимаю, вам должен казаться странным отказ принять такое великодушное предложение. Не часто бывает, что пленник, которому предлагают свободу, упорно остается в плену. Я должен вам объяснить такое странное поведение, и я объясню его немедленно, чтобы вы не настаивали и предоставили мне действовать по моему усмотрению.
- Я всего лишь ваш нижайший слуга, ваше сиятельство. Вы, конечно, лучше меня знаете, как вам следует поступить, стало быть вам нет никакой надобности объяснять мне ваши поступки.
- Именно потому, что вы старый слуга моего семейства и даете мне в эту минуту доказательство безграничной преданности, я должен объяснить вам причины отказа, который так вас удивляет. Выслушайте же меня.
- Если вы непременно этого хотите, граф, я вам повинуюсь.
- Хорошо, садитесь возле меня, другие не должны знать, что я буду говорить.
Сбир взял табуретку и сел возле графа, как тот приказал ему, сохраняя однако почтительное расстояние.
- Во-первых, будьте уверены, - продолжал граф, - что я отказываюсь от вашего предложения не по какому-нибудь предубеждению против вас, я вам полностью доверяю. Более двухсот лет ваша фамилия привязана к моей, и мы всегда могли похвалиться вашей преданностью нашим интересам. Отметив это важное обстоятельство, я продолжаю. Положим, что план, придуманный вами, удается, хотя мне кажется, что очень трудно привести его в исполнение, и малейшая случайность может в самое последнее мгновение поставить успех под сомнение. Что случится? Я вынужден бежать без всяких средств, без друзей, и я не только не смогу отомстить своим врагам, как замышляю, но, отданный, так сказать, на произвол судьбы, очень скоро опять попаду к ним в руки и стану объектом насмешек для тех, кого ненавижу. Я буду обесславлен, они станут меня презирать, и мне останется только одно средство расстаться с жизнью, которая потеряет для меня всякий смысл, когда все мои планы будут разрушены, - застрелиться.
- Ах, ваше сиятельство! - вскричал Бульо, сложив руки.
- Я не хочу потерпеть неудачу, - невозмутимо продолжал граф, - в страшной борьбе, что начинается ныне между моими врагами и мной. Я дал клятву, и эту клятву я должен сдержать во что бы то ни стало. Я молод, мне только двадцать пять лет, до сих пор жизнь была для меня сплошным удовольствием, мне все удавалось - и осуществление честолюбивых планов, и достижение богатства, и обретение любви. Теперь меня коснулась горесть… пусть она приходит. Тот, кто не страдал, тот еще не мужчина! Страдание очищает душу и укрепляет сердце. Уединение - хороший советчик, оно позволяет не обращать внимание на маловажные обстоятельства и сосредоточиться на главном; в одиночестве рождаются великие идеи. Я должен закалить свою душу страданием, чтобы отплатить своим врагам сторицей за все, что я вынес. Думая о разбитой карьере, о погибшей будущности, я найду необходимые силы для совершения мщения! Когда мое сердце умрет для всякого другого чувства помимо ненависти, тогда, только тогда я сделаюсь неумолимым и смогу безжалостно растоптать ногами тех, кто теперь насмехается надо мной и думает, что уже уничтожил меня. И тогда горе тем, кто осмелится помериться со мной! Вы дрожите от того, что я говорю вам, мой старый слуга, - прибавил граф, смягчив голос, - что же было бы, если б вам позволено было читать в моем сердце! Гнев, бешенство, ненависть против тех, кто безжалостно похитил у меня счастье, чтобы удовлетворить мелкое и преступное честолюбие - вот что вы нашли бы там.
- О, граф! Позвольте старому слуге вашего семейства, человеку преданному вам, умолять вас отказаться от этих ужасных планов мщения. Ах! Вы сами падете первой жертвой своей ненависти.
- Разве вы не помните, Бульо, - с иронией заметил граф, - что у нас говорят о характере членов того рода, к которому я имею честь принадлежать?
- Да, да, граф, - отвечал сбир, печально качая головой, - помню и даже повторю, если вы желаете.
- Повторите, друг мой.
- Вот, граф, эта поговорка:
Les Barmont-Senectaire
Haine de demon, coeur de pierre.
Граф улыбнулся.
- Ну! Неужели вы полагаете, что я готов запятнать честь моих предков?
- Я ничего не полагаю, сохрани меня Бог! - смиренно отвечал сбир. - Я только с испугом вижу, что вы готовите себе страшную будущность.
- Я принимаю эту будущность во всем ее ужасе, только бы исполнить свою клятву!
- Ах, граф! Вы знаете, человек предполагает, а Бог располагает. Вы теперь пленник кардинала. Подумайте, прошу вас! Кто знает, выйдете ли вы когда-нибудь из тюрьмы, в которую я вас везу? Согласитесь же быть свободным!
- Нет, перестаньте просить. Кардинал не бессмертен. Если не до, то после его смерти - весьма недалекой, я надеюсь, - моя свобода будет мне возвращена. А теперь помните хорошенько вот что: мое намерение настолько неизменно, что если, несмотря на мое нежелание, вы оставите меня здесь, первое, что я сделаю, став свободным, - это тотчас предам себя в руки кардинала. Вы поняли, не правда ли?
Старый слуга склонил голову, ничего не отвечая, и две слезы стекли по его щекам. Эта безмолвная горесть, столь искренняя и столь трогательная, взволновала графа сильнее, нежели он думал. Он встал, взял руку бедного сбира и крепко пожал ее.
- Не будем больше говорить об этом, Бульо, - дружески сказал он, - хоть я не хочу воспользоваться вашей преданностью, она меня очень тронула, и я сохраню вечную признательность к вам. Обнимите меня, мой старый друг, и не будем поддаваться чувствам - мы мужчины, а не трусливые дети, черт побери!
- О, ваше сиятельство! Я все-таки не стану унывать, - отвечал сбир, бросаясь в открытые для него объятья, - вы мне не помешаете и вблизи и издали думать о вас.