Инна Кабыш родилась и выросла в Москве. Окончила педагогический институт, преподает в школе русскую литературу. Ее стихи публиковались в журналах "Юность", "Новый мир", "Дружба народов", "Знамя" и др. Автор книг "Личные трудности", "Детский мир", "Место встречи", "Детство-отрочество-детство", "Невеста без места".
Лауреат Пушкинской премии (1996), присуждаемой фондом Альфреда Тёпфера (Гамбург), и премии имени Дельвига (2005).
Содержание:
Игорь Волгин - Невеста без места: личные трудности Инны Кабыш 1
ИЗБРАННЫЕ СТИХИ 2
НОВЫЕ СТИХИ 4
РАССКАЗЫ 7
Примечания 21
ИННА КАБЫШ
МАМА МЫЛА РАМУ
Игорь Волгин
Невеста без места: личные трудности Инны Кабыш
У Евг. Винокурова есть строки: "Поэт и женщина - два разных существа. Их смертный поединок вечен, право!" Поэт знал, о чем говорил. Как, однако, быть в том довольно распространенном случае, когда поэт и женщина совмещаются в одном лице? Каждая из составляющих этого рискованного союза может легко угробить другую (примеры известны). И в любом случае победа - неважно, поэта над женщиной или, напротив, ее над ним - оборачивается драмой.
В стихах Инны Кабыш нет ничего дамского, даже если иметь в виду не расхожий - гламурный - смысл, а понятие, запечатленное в высоком названии ранней блоковской книги. С другой стороны, героиня вроде бы не рвется останавливать коней на скаку или входить в горящие избы. Хотя, как с горечью сказано в песне о погибших десантниках, - "в жизни есть место подвигу, / слишком много есть мест". Помнится, Веничка Ерофеев в качестве идеала противополагал навязываемым сверху подвигам "всеобщее малодушие". У Кабыш другое: не столько "вечно женственное", сколько "женское, слишком женское". Поэтому она говорит с Родиной на равных - как, пожалуй, не смел бы разговаривать мужчина, но как одна мать может обратиться к другой: "Россия, береги своих детей, / не то одна останешься на свете".
Вообще, на месте тех, кто занимается таким благородным делом, как сочинение вопросов к ЕГЭ, я бы рекомендовал школьникам (ученикам И. Кабыш) поразмышлять над "образом Родины" в стихах своего педагога. Интересно, какие будут предложены варианты.
Я родилась в большой стране:
пусть больше нет ее снаружи,
она целехонька во мне -
я никогда не буду уже.
"А если когда-нибудь в этой стране …" - сказала Анна Ахматова. Здесь нет ни высокомерия, ни гордыни. А только скорбная отстраненность, право на которую дается лишь страстной и безответной любовью. Исчезновение государства, где ты родился и вырос, - это тоже "личные трудности": так обозначила И. Кабыш свою первую книгу.
Неотделимость от судеб Родины - какой бы она ни была - сродни неотделимости от поэзии, которая только и дает шанс сохранить в себе и то и другое.
В моей бестрепетной отчизне,
как труп, разъятой на куски,
стихи спасли меня от жизни,
от русской водки и тоски.
Отчизна названа "бестрепетной": жестоко, но справедливо. Во всяком случае, это куда правдивее, чем обращенные к той же отчизне дежурные уверения в трепетных чувствах.
"Я не научился любить свою родину, - говорит П. Я. Чаадаев, - с закрытыми глазами, с преклоненной головой, с запертыми устами. Я нахожу, что человек может быть полезен своей стране только в том случае, если ясно видит ее; я думаю, что время слепых влюбленностей прошло…" Автору "Философического письма" приходится как можно доходчивее объяснять современникам мотивы своего умозатмения: "Я предпочитаю бичевать свою родину, предпочитаю огорчать ее, предпочитаю унижать ее, только бы ее не обманывать".
Впоследствии это будет названо негативным патриотизмом.
Лермонтовское "…но странною любовью", пушкинское "черт догадал меня родиться в России…" и т. д. - ни одного из этих самооправданий-самообвинений "не объяснит рассудок". Инна Кабыш в своих отношениях с Родиной еще более иррациональна: "Даже если ты станешь богатой и сильной, / я буду тебя любить".
Но до этого (то бишь до богатства и силы) еще очень неблизко. А "в натуре" - метафизическая реальность (не знаешь, какая Россия метафизичнее - земная или небесная), которая наподобие музы диктует ставшие уже хрестоматийными строки:
Кто варит варенье в июле,
тот жить собирается с мужем…
На сакраментальный (и общенациональный) вопрос "что делать?" В. В. Розанов в "Эмбрионах" ответил просто: "Если это лето - чистить ягоды и варить варенье; если зима - пить с этим вареньем чай". Его не послушались - и спустя почти век приходится констатировать: "Кто варит варенье в России, / тот знает, что выхода нет". ("Выхода нет", - читаю привычную надпись над турникетами Киевского вокзала - и всякий раз невольно подставляю эти слова в знакомую стихотворную строчку: явное доказательство того, что поэзия первична.)
Надежду на будущее дает только отсутствие надежды: этот эсхатологический оптимизм, кажется, не чужд жителям страны, в которой "не больно умирать" и к которой принадлежит Инна Кабыш. Вернее, тем из этих жителей, кто, оказавшись на переломе времен, не стал во искупление недавних грехов публично посыпать голову пеплом и не поспешил решать "личные трудности" за счет ближнего своего. Но - "с холодным вниманьем" взглянул окрест себя. У этого переходного времени должен был прорезаться собственный голос. И он оказался очень мучительным - каким всегда бывает голос собственной совести.
У каждого поэта - свои отношения с Богом. Я говорю не о так называемых духовных стихах, как правило лишь иллюстрирующих Священное Писание или предание. Я имею в виду сотворение (со-творение) поэтом новой эстетической реальности - от пушкинского "Отцы пустынники и жены непорочны", бунинского "…к милосердным коленям припав" или пастернаковского "о Господи, как совершенны…" до легкомысленного запускания в небеса ананасом или грозного богоборческого рыка "Эй, вы! Небо! Снимите шляпу! Я иду!" И. Кабыш не молитвословит и не кощунствует (хотя в последнем ее не без оснований может упрекнуть истинно верующий). Она говорит с Богом как свободный человек - каким он и замышлялся в шестой день творения. Она смеет задавать Ему неудобные вопросы . Подозреваю, что Богу это угодно. Ибо Он поругаем не бывает.
Ее героине снятся разметанные взрывом "летящие дети", и она в свою очередь готова "возвратить билет": "Оставь меня, Господи, лучше в покое!.. / Когда подымаешь над миром пращу, / подумай о том, что мы знаем лишь двое: / чего я тебе никогда не прощу…" Да уж. Как та мать, которая, по мысли Ивана Карамазова, даже в вечности не смеет обняться с мучителем своего ребенка, - она, лирический поэт, склонна "не плакать и молиться, / а молча пить из черепа врага". И вопреки всякой политкорректности заявить: "Мало мне ока боевика, / подрывника - частей". Может ли поэт ставить Творцу ультиматум? "…Господи, если ты их простишь, / то не прощай меня".
Конечно: "Мне отмщение, и Аз воздам". Но женщине дано иное устройство зрения: "Видит Бог, кому все это надо - / женщина не видит из-за слез".
"Сквозь увеличительные слезы" (если воспользоваться строкой К. Ваншенкина) смотрит на мир лирическая героиня Инны Кабыш. В том числе - на детский мир , как многознаменательно названа вторая ее книга. (Кстати, название еще одного цикла - "Безотцовщина" - не есть ли метафора все той же богооставленности?) Пожалуй, редко кому из русских поэтов присуще такое пронзительное и трагедийное ощущение детства - как единственно подлинной жизни, ее единственного мерила. Например, детство почти проигнорировал (по причинам, впрочем, понятным) автор "Прибежали в избу дети": для него значима только лицейская юность. Для Кабыш - "рай - это там, где нет людей, / а только дети и собаки". Нет, это не инфантильная "остраненка" (хотя сравнить птиц с бельевыми прищепками способен как раз ребенок). Это взгляд женщины взрослой и достаточно умудренной, которая знает, что "действительно смерть придет". Не может не поразить соединение детства и того неведомого загробья, где пребывают родные души: "Так ждут нас наши мертвые в могилах, / как дети у забора в детсаду". А с другой стороны - "ад - пребывать в Эдеме, зная, / что за тобою не придут". Ибо насельники рая и ада - все те же дети.
"Он награжден каким-то вечным детством" - это Ахматова о Пастернаке. "Детство - Отрочество - Детство": это Кабыш - о себе. Вечное детство. При том, что авторской искушенности хватило бы на десятерых.