Очутившись на улице, клерк мистера Васптонга не придумал ничего лучшего, как погрозить кулаком захлопнувшейся за ним двери ресторана с энергичным возгласом по тому же адресу, а затем направиться, прилагая немалые усилия, домой, на собственную квартиру на улице Дюпен, в Китайском квартале. О порученной ему бумаге, разумеется, он совершенно забыл, и она продолжала мирно лежать в боковом кармане его сюртука.
Между тем приближался час свидания, условленного между Гроляром и Ланжале. Набережные были пусты, магазины все заперты, хотя время было еще не позднее: дело в том, что в этой части Сан-Франциско обитатели всегда рано торопятся на покой, поднимаясь зато с восходом солнца. К исходу десятого часа везде уже водворилась торжественная тишина и полумрак, так как и газовые рожки наполовину умерили свой огонь, и только какой-нибудь запоздалый матрос нарушал всеобщий покой стуком своих сапог о тротуарные плиты, торопясь вернуться к оставленному им судну. Гроляр пришел на место свидания несколькими минутами раньше того времени, когда колокол церкви св. Павла пробил десять, и, не найдя Ланжале, принялся нетерпеливо гулять взад и вперед по верфи, беспокойно прислушиваясь к каждому случайному шуму, потому что храбрость, надо сказать правду, не была в числе его добродетелей. Наконец колокол начал отсчитывать свои мерные удары, и в то же время Гроляр заметил вдали темную фигуру, направлявшуюся к нему.
- Это вы, Ланжале? - спросил он не очень смелым голосом.
- Да, милостивый государь, - ответил подходивший к нему, - извините, я, кажется, заставил вас ждать.
- Это ничего, благо это вы! - сказал парижский полицейский с облегчением. - Ну-с, какие же новости принесли вы мне?
- Я не имею, к сожалению, ничего особенно важного: "Иен" пришел ведь не из Китая, а из Новой Каледонии, и потому покойный Фо привез сюда только то, что было у него на месте заключения, в Нумеа; к его вещам прибавился лишь небольшой ящик из слоновой кости, который, после нашего бегства, вручил ему Ли Юнг.
- И что же в этом ящике? - спросил Гроляр.
- Этого я не мог узнать, потому что, по воле покойного, его наследник может вскрыть его только по прибытии в Китай.
Если бы свидание происходило днем, а не темным вечером, то Ланжале мог бы заметить на лице своего собеседника очень довольную усмешку, вызванную его ответом.
"Ага, вот в этом-то таинственном ящике из слоновой кости, - промелькнуло в голове у Гроляра, - и лежит, наверное, "Регент". Теперь я могу смотреть на него как на свою собственность, так как Васптонг обещал мне сегодня же вечером послать на "Иен" копию с моей претензии, а завтра утром у меня уже будут в руках полномочия, полученные из Вашингтона!"
Разумеется, сыщик не поделился своей радостью с Ланжале, так как, при всей своей уверенности в его скромности, он все-таки был достаточно благоразумен, чтобы не решиться на подобный рискованный шаг; к тому же он знал, что всякая тайна тогда только вполне обеспечена от разоблачения, когда ее знает лишь один человек.
- Да, - сказал он вслух, - это не особенно важно, что ты мне сейчас сообщил. Но если ты, - прибавил он покровительственным тоном, - будешь и впредь служить верно нашему делу, - ручаюсь тебе, что ты будешь награжден по-королевски!
- Я вполне надеюсь на вас, милостивый государь, - ответил смиренно Ланжале. - Как вам известно, я - бедный, но честный человек… А теперь, если я вам более не нужен, то позвольте мне удалиться, потому что мое отсутствие на судне может быть замечено, и меня тогда ожидает строгое наказание: наш новый молодой командир шутить не любит!
- Он китаец?
- Чистейший китаец, с ног до головы, единственный сын и наследник покойного Фо! Этот Фо, судя по всему, был важным лицом в своем отечестве. Он имел даже титул князя, который и передал теперь своему сыну.
- Да, я об этом слышал в Нумеа, - подтвердил Гроляр. - Он был, как передавали мне там, важной особой и мандарином первого класса… Но, Ланжале, что это такое?.. Посмотри-ка туда: мне кажется, что я вижу там нескольких человек, идущих как будто бы сюда, к верфи…
- Где, мосье Гроляр? Я, к несчастью, не особенно хорошо вижу ночью.
- Да вот, направо! - продолжал уже встревоженный Гроляр. - Черт возьми, эти субъекты, кажется, идут с дурными намерениями, и у них в руках какое-то оружие!
- Это, мне кажется, просто стража, которая делает свой обычный обход верфи в эту пору, - попытался успокоить его Ланжале.
- Да, пожалуй, - согласился тот, - потому что теперь как раз…
Он не докончил фразы: восемь молодцов с огромными дубинами в руках приблизились в эту минуту к собеседникам и окружили их.
Полумертвый от страха, дрожа всем телом, Гроляр пробормотал:
- Что вам угодно, добрейшие мои?.
Он думал, что ласковое обращение обезоружит нежданного неприятеля, но получил в ответ следующую странную и отчасти двусмысленную тираду от одного из восьми неизвестных ему господ:
- Мы были под ветром, как вдруг видим, что двое каких-то господ беседуют вдали о чем-то, надо полагать, таинственном. Вот мы и решили отправиться сюда, к вам, потому что мы, видите ли, очень любопытные люди, не правда ли, Эскимос?
- Истинная правда! - торжественно подтвердил спрошенный и негромко хмыкнул - вероятно, для большей убедительности.
- …И любим всякие секреты, черт возьми, не правда ли, Мраморное Море? - обратился говоривший к другому из своих товарищей, наделяя его еще более странным именем.
- Истинная правда! - торжественно подтвердил и этот, хмыкнув немного погромче - должно быть, также для большей убедительности.
- А потому, джентльмены, - заключил говоривший, - если вы не посвятите нас в ваши секреты, то, черт возьми, я буду не я и мы все будем не мы, если не научим вас, как плавать по морю головой вниз, дышать карманами и обозревать окрестности вверх тормашками! Не правда ли, Камчатка?
- Истинная правда! - подтвердил и третий товарищ говорившего, тоже носивший не менее странное имя, и в подтверждение хмыкнул уже так, что у парижского полицейского забегали мурашки по всему телу, начиная от макушки головы и кончая пятками ног.
XXIV
Урок вежливости. - "Похоронная процессия". - Кусок хлеба и кружка воды. - Беседа с капитаном. - "Начинается!" - Следственный пристав в своей роли.
ТО, ЧТО КАЗАЛОСЬ СТРАШНЫМ бедняге-сыщику, наоборот - крайне смешило загадочных незнакомцев с дубинами, и вслед за хмыканьем третьего из них, названного Камчаткой, все они разразились оглушительным хохотом.
Тогда Ланжале, молчавший до сих пор, решился дать приличный отпор наглецам:
- Идите домой, негодные пьяницы! - воскликнул он в негодовании. - Зачем вы мешаете мирной беседе порядочных людей, которые удалились сюда от городского шума и гама?
Услышав такую энергичную реплику своего собеседника, Гроляр окончательно струсил и жалобно сказал ему:
- Ради Бога, Ланжале, не ссорьтесь с этими господами, которые так вежливы с нами!
- Что? Вежливы, эти ночные шатуны, трущобные бродяги?! - воскликнул опять с тем же негодованием профессор бокса.
- А-а, так вы оскорбляете нас! - заметил один из незнакомцев. - Хорошо же, если так! Мы вас научим настоящей вежливости, о которой, кажется, вы не имеете никакого понятия! Ну ребята, возьмемся-ка за дело!
С этими словами четверо пришельцев бросились на Ланжале а другие на Гроляра, которому мгновенно скрутили руки и ноги веревками и завязали глаза.
Несчастный полицейский потерял от страха сознание, и в таком виде четверо дюжих молодцов взвалили его на носилки устроенные из их дубин, и понесли… Куда? Об этом надо было спросить Ланжале, который, покатываясь со смеху, последовал под руку с Порником за "похоронной процессией", как он окрестил свою проделку с "полицейской мухой".
Дорогой Порник принялся напевать вполголоса нечто вроде "вечной памяти", а Пюжоль спросил:
- Готова ли могила?
- Как же, я уже позаботился об этом! - отвечал Мариус Данео. - Ровно шесть футов и шесть дюймов! Последние - для носа его высокородия, который имеет почтенные размеры.
- А мы еще к тому же надставили его! - сострил Ланжале. - Ха-ха-ха!..
Вернувшись на судно, наши знакомцы внесли Гроляра в небольшую каюту и, видя, что он без чувств, освободили его от веревок и повязки, обыскали карманы и положили на матрац, который составлял единственную мебель каюты. Затем, оставив в углу кусок хлеба и кружку воды, как это делалось в старину в подобных случаях, они ушли, заперев дверь на замок.
- К чему трусам оружие?! - произнес Ланжале, показывая револьвер и стилет, найденные им в карманах Гроляра.
- Ба-а, чтобы было что класть в карманы! - ответил смеясь Порник.
После этого оба молодца отправились в адмиральскую каюту с донесением, что предприятие их удалось как нельзя лучше и что никто не попался им навстречу и ничего не видел.
- Отлично! - одобрил командир "Иена". - Вы будете награждены должным образом за ваше усердие!
На следующее утро начальник американского экипажа, служившего на борту "Иена", явился к Бартесу уведомить его, что американцы, срок службы которых подходил к концу, освобождают Бартеса от обязательства доставить их в Орегон, предпочитая отправиться на родину сушей - по железной дороге. Заявив об этом, он как бы мимоходом прибавил:
- Мы знаем кое-что о неприятностях, которые готовят вам некоторые люди. Но будьте уверены, что от нас они ничего не разведают: ни о том, кто вы, ни о вашем бегстве из Новой Каледонии; мы честные люди и дали себе клятву молчать, и вы смело можете надеяться, что мы сдержим свое слово…